Старик был несказанно счастлив. Он гладил девочку по волосам, называл ее разными ласковыми именами, а затем дал кулек с конфетами, которые были у деревенских детишек любимым лакомством.
Дядюшка Холосо познакомился с Кереченом и Тамашем, и они очень понравились ему. Старик начал упрашивать Иштвана как-нибудь прийти к нему помочь. Зайцев тоже стал уговаривать Иштвана сделать это.
Село хотя и было небольшим по числу жителей, но занимало большую площадь. Изба и огород дядюшки Холосо находились на противоположном конце села.
Часа в четыре после полудня телега, в которую была запряжена старенькая лошадь, остановилась на развилке полевых дорог. Избы здесь располагались на большом расстоянии одна от другой.
— Подождать нужно, — заметил дядюшка Холосо Иштвану.
— А чего ждать?
— А посмотли туда, — не выговаривая «р», произнес старик. — Солдаты идут к югу.
— Чьи солдаты?
— Белые. И много…
— Отступают они, что ли?
Дядюшка Холосо ничего не ответил Иштвану: он внимательно следил за солдатами. В первых рядах ехали конники, судя по одежде — казаки. Их было не меньше сотни. Большинство из них были с бородами. Чубы лихо выбивались у них из-под фуражек. Несмотря на длинные пики, которыми были вооружены казаки, вид у них был не столько воинственный, сколько живописный. Такими казаков и на картинках рисуют. Ехали они вразвалку, не соблюдая равнения, да и вообще, видать, не очень-то заботились о том, как они выглядят со стороны.
Лошади разных мастей лениво переступали ногами по пыльной дороге.
Вслед за казаками шли пехотинцы, построенные повзводно. Их серое обмундирование почти сливалось с местностью и выделялось лишь на фоне дальнего зеленого леса. Пехотинцев тоже было не меньше сотни.
Затем сильные лошади тащили четыре пушки. За ними следовали зарядные ящики, несколько обозных телег и полевых кухонь. Замыкал колонну рессорный экипаж, запряженный парой лошадей. На облучке восседал бородатый кучер в кафтане и высоком цилиндре. Таких извозчиков можно было увидеть и в Москве, и в Киеве, и в Петербурге. На заднем мягком сиденье, важно развалясь, ехал офицер, на золотых погонах которого поблескивали четыре звездочки. Это был капитан.
Небрежный взгляд офицера скользнул по фигуре старика и замер на Керечене. Немного подумав, капитан приказал кучеру остановиться.
— Эй, мужик, подойди-ка ко мне! — крикнул офицер Керечену.
Дядюшка Холосо, переглянувшись с Иштваном, недоуменно пожал плечами и не спеша начал слезать с телеги.
— Да не ты, старый идиот, а другой! — раздраженно крикнул капитан.
— Я? — удивленно спросил Керечен.
— Да, ты! Да поворачивайся поживее! — И офицер смачно выругался.
Иштвану ничего не оставалось, как подчиниться.
— Сколько тебе лет? — Офицер смерил его злым взглядом.
— Двадцать восемь.
— А почему ты не в армии?
В голове Иштвана промелькнула мысль о том, что сейчас офицер-золотопогонник может приказать забрать его в колчаковскую армию… Ему дадут в руки винтовку и, хочет он или не хочет, его заставят воевать против своих братьев, против большевиков… Может, ему даже придется умереть за интересы тех, кого он всей душой ненавидит… Иштван чувствовал, как у него нервно задергалась щека.
— Почему не отвечаешь, болван?! Пойдешь с нами!
— Но, видите ли…
— Что ты там лопочешь?! — Капитан угрожающе щелкнул плеткой.
— Я не русский… — с трудом выдавил из себя Иштван.
— А кто же ты такой? Татарин?
— Я мадьяр. Пленный…
— А где научился так хорошо говорить по-русски? — Капитан разозлился еще больше.
— В плену я жил среди русских.
— Не верю! Врешь ты, сволочь! А ну-ка, покажи свои документы!
Кровь отлила от лица Иштвана. Что он мог показать офицеру? В голове кружились черт знает какие мысли. Иштван облизал языком пересохшие губы. Он хотел было сказать, что никаких документов у него нет, но, увидев, как рука капитана скользнула к кобуре, передумал и решил показать ему солдатскую книжку Йожефа Ковача (капитан все равно ни черта не понимает по-венгерски!). Кто здесь может знать, что Иштван Керечен — красноармеец, когда официально он наверняка уже числится погибшим?..
Достав из кармана личный знак Йожефа, Иштван протянул его офицеру.
— Вот тут по-венгерски и по-немецки написано, что я Йожеф Ковач, подпоручик… — уже спокойно начал он объяснять капитану.
Офицер внимательно осмотрел жетон и, вернув его венгру, спросил, сверля Иштвана взглядом:
— Вы действительно офицер?
— Так точно!
— И работаете у этого мужика?
— Да-да, он у меня лаботает, — поспешно подтвердил дядюшка Холосо.
— С какого времени?
— С пятнадцатого года, как попал в плен.
— Не может быть, — буркнул себе в бороду капитан.
— Это не от меня зависело.
— А вам известно, что пленные офицеры содержатся у нас в особых лагерях?
— Известно.
— Во всяком случае, у нас, а не у красных. Те офицерских рангов не признают. Варвары! А почему вы не заявили, чтобы вас отправили в офицерский лагерь?
Керечен понимал, что сейчас его может выручить только ложь, и потому, не моргнув глазом, сказал:
— Я неоднократно просил местного старосту отправить меня в лагерь, но он этого не делал: ему очень нужны рабочие руки.
