А может, лучше было бы остаться в лагере для военнопленных? Стоило ли снова браться за оружие и рисковать жизнью? Конечно, стоило! Если ему повезет и он останется в живых, то его дети и внуки будут жить новой, свободной жизнью…
Иштвану хотелось, чтобы капитан остановил экипаж и выбросил бы его вон… Тогда он вернется к Зайцеву. Только не заблудиться бы… Что же будет дальше?.. Да и попадет ли он в офицерский лагерь?.. Если попадет, то найдется ли там уголок, где можно читать книги? Как хорошо почитать книгу или поговорить с умным, интеллигентным человеком!..
— Кто вы по профессии? — услышал Иштван голос капитана, который прервал ход его мыслей.
— Что вы сказали? — испуганно спросил Иштван.
— Я спрашиваю: кто вы по профессии? Почему вы меня не слушаете?
— Я адвокат.
Брови капитана удивленно поползли вверх. «Адвокат? В простой мужицкой одежде? Руки в мозолях, под ногтями грязь, лицо огрубевшее, усы подстрижены кое-как. Одним словом, мужик, да и только!»
— Адвокат?.. Гм… Интересно. Я, между прочим, тоже адвокат. — Офицер вытащил из кармана неочиненный карандаш и, протянув венгру, попросил: — Будьте добры, зачините мне карандаш!
— Извините, но у меня нет перочинного ножа! — не без удивления заметил Иштван.
— Пожалуйста. — Офицер протянул ему ножичек с перламутровой ручкой.
Керечен понял замысел капитана. «Он хочет проверить меня, узнать, не вру ли я ему. Крестьянин своими загрубевшими руками не сможет тонко зачинить карандаш. От кого-то я слышал, как на курсах чертежников преподаватель «завалил» на экзаменах одного слушателя только за то, что тот не сумел тонко зачинить карандаш. Осторожно! Нужно перехитрить этого мерзавца!..» — подумал Иштван и, приложив все свое старание, безукоризненно заточил карандаш.
— Благодарю. — Офицер достал из кармана маленькую записную книжечку. — Как вас зовут?
— Йожеф Ковач… А если на русский манер, то Иосиф Павлович Ковач.
— По национальности — австриец… Ну, пусть венгр… Профессия — адвокат.
— Только я еще не занимался практикой.
— Ничего. Важно, что вы интеллигентный человек. Меня же зовут Михаил Лазаревич Бондаренко. В каком лагере вы находились в последний раз?
— В Соликамском лагере для рядового состава. Во всем эшелоне я был единственным офицером, и начальство, по-видимому, не захотело возиться со мной отдельно… Вот меня и оставили в том лагере.
— Странно, — пробормотал себе под нос Бондаренко. — Однако сейчас в России и такое возможно… Из вас там, случайно, большевика не сделали?
Вопрос был таким неожиданным, что Иштван растерялся и ничего не ответил.
— Знаете, большевистская зараза распространяется и в лагерях для военнопленных. Особенно в этих местах. Красные агитаторы свободно разъезжают по всей округе. Эту заразу нужно было бы задушить в самом зародыше, но мы, русские, слишком мягкосердечны. Если б в каждом лагере повесили в назидание другим по нескольку красных агитаторов, тогда остальные подумали бы, стоит ли им мутить пленных… Скажите, вы случайно не знали лично Бела Куна, который возглавил у вас революцию?
— Я никого не знал, — ответил Керечен. — Я работал у простых крестьян.
— Да-да, конечно… Вы, разумеется, ничего не могли знать… Скажите, а какое настроение у крестьян в этих краях?
— Это спокойные люди, господин капитан. Любят работать, ездить на базар, есть, пить, веселиться. Пьют домашнюю бражку, едят маринованные грибы, квашеную капусту, ржаной хлеб и кашу с маслом. Они не имеют понятия о политике.
— Это хорошо. Политика не для мужиков. Я люблю работящих мужиков и законность. Законы, как вы знаете, отражают традиционную мудрость. Мы, русские, по-русски говорим, по-русски думаем и без Святой Руси вообще пропали бы. Русская речь — самая музыкальная речь во всем мире! Русская песня — душа народа. Она льется так же свободно, как текут наши великие реки — такие, как Волга, Иртыш, Амур, Енисей… Вы уже видели Енисей?
— Нет еще.
— Увидите. Мы сейчас туда едем, в Красноярск. Знаете, где находится этот город?
— Знаю. В центре Сибири, повыше Китая.
— Правильно. Вы, я вижу, грамотный человек, а не какой-нибудь аферист. Мне как раз туда и надо, так у меня и в документах обозначено. Нам до Челябинска трудновато придется, а дальше уже будет легче. Я постараюсь достать для вас приличное платье, подстрижетесь и вообще приведете себя в полный порядок.
— Благодарю вас. Вы меня до самого Красноярска с собой повезете?
— Да, конечно. Через две недели мы будем на месте. В Красноярске размещается огромный лагерь для пленных… офицеров и рядовых… Вы играете в шахматы?
— Играю.
— Да вы, как я посмотрю, замечательный человек! Не хотите ли сыграть партию-другую?
— Охотно.
Капитан Бондаренко достал из дорожного саквояжа красивые шахматы.
Через минуту оба увлеклись игрой. Капитан оказался мастером хитроумных комбинаций. Керечен тоже играл неплохо. Вскоре Иштван нащупал слабые места у Бондаренко: порой капитан делал чересчур рискованные ходы и был несколько забывчив.
Первую партию выиграл капитан. Лицо его расплылось в довольной улыбке.
