Фотографии были сделаны в последнем классе, вероятно, в сентябре. Через несколько недель, вскоре после того, как Сейди стала королевой осеннего бала, Сара исчезла.
Я закрываю альбом, потому что на меня наваливается страшная усталость.
– Не знаю, – признаюсь я, потягиваясь и поворачиваясь к ряду крохотных окошек на дальней стене, которые отбрасывают на деревянный пол квадраты солнечного света. – Еще раз – когда нам нужно быть на работе?
Эзра бросает взгляд на свой телефон.
– Примерно через час.
– Может, заедем к Мие и узнаем, работает ли она сегодня?
– Не работает, – говорит Эзра.
– Может, заедем к Мие и узнаем, работает ли она сегодня? – повторяю я.
Эзра растерянно моргает, потом трясет головой, словно только что проснулся.
– Ой, прости. Ты предлагаешь провести разведывательную операцию?
– Я не против познакомиться с таинственной Дейзи, – говорю я.
– Вас понял, – отзывается Эзра. Показывает на высящуюся между нами стопку выпускных альбомов. – Ты будешь проверять какие-нибудь из них?
– Нет, я только… Постой.
Я достаю свой телефон и снимаю несколько фотографий из альбома, который мы только что рассматривали. Эзра озадаченно за мной наблюдает.
– Зачем ты это делаешь? – интересуется он.
– Документирую результаты наших изысканий, – говорю я.
Не знаю, будет ли какой-то толк из этого утра, но по крайней мере оно
Когда я заканчиваю, мы оба берем по охапке выпускных альбомов и возвращаем их в справочный отдел. Я бросаю пустые стаканы из-под кофе в мусорную корзину, получается громче, чем я ожидала. Спящая библиотекарша вокруг вздрагивает и моргает водянистыми близорукими глазами, когда мы проходим мимо ее стола.
– Могу я вам помочь? – зевает она, ища очки, которые болтаются на цепочке у нее на шее.
– Нет, спасибо, мы все нашли, – говорю я, подталкивая Эзру, чтобы побыстрее шевелил ногами, пока она не узнала нас и не вынудила провести следующие пятнадцать минут за вежливой беседой о Калифорнии. Мы выходим из библиотеки на яркое солнце и спускаемся с широкого крыльца на тротуар.
Пару дней назад мы с Эзрой шли домой из школы вместе с Мией – она живет всего в квартале от библиотеки. Дом Квонов необычен для Эхо-Риджа: современное приземистое сооружение на просторной лужайке. От тротуара к парадному входу ведет каменная дорожка, и когда мы доходим до ее середины, на подъездной дорожке останавливается серый «Ниссан».
Стекло со стороны водителя опущено до половины, в окне, как в раме, мы видим девушку с длинными темными волосами, которая сжимает руль с такой силой, будто от этого зависит ее жизнь. Огромные солнечные очки скрывают пол-лица, но видно достаточно, чтобы я узнала в ней Дейзи. Эзра протягивает руку, чтобы поздороваться, затем опускает, потому что Дейзи подносит к уху телефон.
– Думаю, она нас не видит, – говорю я, глядя то на автомобиль, то на входную дверь. – Может, нам просто позвонить у входа?
Но не успели мы и шага сделать, как Дейзи бросает телефон, скрещивает на руле руки и опускает на них голову, а ее плечи начинают вздрагивать. Мы с Эзрой неловко переглядываемся и стоим, наверное, минут десять, хотя, скорей всего, меньше одной, потом Эзра делает осторожный шаг вперед.
– Может быть, нам… э…
Он умолкает, потому что Дейзи вдруг поднимает голову, издает приглушенный вопль и с силой бьет по рулю обеими руками. Снимает очки и проводит ладонями по глазам, словно пытается стереть следы слез, потом снова надевает очки. Включает задний ход, начинает движение назад и останавливается, когда замечает нас.
Эзра застенчиво шевелит пальцами поднятой руки, как человек, который знает – только что он случайно стал свидетелем личных переживаний. Единственное доказательство того, что Дейзи его видит, заключается в том, что она поднимает стекло, выезжает задним ходом с подъездной дорожки и удаляется в том направлении, откуда приехала.
– Что ж, ты хотела познакомиться с таинственной Дейзи, – говорит Эзра, наблюдая, как исчезают за поворотом задние габаритные огни ее автомобиля. – Вон она уезжает.
Когда я просовываю голову в комнату Мии, она сидит на кровати, опираясь на маленькую гору подушек и пристроив на коленях «макбук». В ушах у нее наушники, и она ритмично кивает в такт тому, что слушает. Мне приходится постучать в дверь дважды.
– Эй, – говорит она слишком громко, пока не отключается. – Репетиция уже закончилась?
– Пятый час.
Единственная деятельность, которой я занимаюсь в школе – что на одну больше чем у Мии, которая никогда ничем не занималась, – это игра в оркестре. Мистер Баумен ввел меня в него в девятом классе, он тогда предложил мне учиться играть на ударных, и с тех пор я в оркестре.
Без него все не так. С женщиной, занявшей его место, и вполовину не так весело, как было с ним, и она заставляет нас делать всю ту же старую хрень, которой мы занимались в прошлом году. Не уверен, что выдержу. Но завтра мы играем на собрании болельщиков, и у меня соло, которое никто другой не знает.
Миа поднимает руки над головой и тянется.
