Весь день Купер провел вдали от хижины. Расти старательно наводила порядок, и все равно домашнее хозяйство отняло у нее не больше получаса. Заняться было решительно нечем, девушке оставалось только смотреть в окно и волноваться за Купера. Он показался, когда сгустились сумерки, неуклюже, но уже довольно быстро шагая к дому на самодельных снегоступах.
Расти выбежала на крыльцо, чтобы встретить соседа чашкой горячего кофе и сдержанной улыбкой. В этот момент она чувствовала себя немного глупо из-за того, что была так рада видеть вернувшегося Купера живым и здоровым.
Отвязав снегоступы и прислонив их к стене хижины с внешней стороны, мужчина странно посмотрел на Расти и взял предложенный кофе.
— Спасибо. — Сделав маленький глоток, он уставился на девушку сквозь облако густого пара.
Купер снова поднес чашку ко рту, и Расти заметила, как потрескались его губы. Руки его были влажными и красными, хотя на свежем воздухе он всегда носил перчатки из овечьей шерсти. В груди девушки шевельнулось сочувствие, но она подавила в себе все проблески жалости: утренняя лекция Купера располагала всего лишь к взаимной терпимости, но никак не к проявлению теплых эмоций.
— Как рыбалка, удачно? — поинтересовалась она.
Компаньон кивнул на плетеную корзину для рыбы, позаимствованную у покойных Гавриловых:
— Она полная. Заморозим часть рыбы, ею можно будет питаться то долгое время, что я не смогу спускаться в ущелье. Еще нам нужно заполнить все емкости водой — на тот случай, если насос замерзнет.
Расти понимающе тряхнула головой, забрала у Купера корзину и вернулась в хижину, с гордостью вдохнув аппетитный запах рагу собственного производства. Она приготовила блюдо из сушеной говядины, найденной среди консервных запасов отшельников. Аромат мяса заполнил дом. Купер съел две полных тарелки рагу и просто осчастливил соседку по хижине, сказав в конце ужина:
— Довольно вкусно.
* * *
Дни бежали один за другим по рутинному сценарию. Купер занимался своей работой по хозяйству, Расти — своей. Он помогал ей, она помогала ему. Напарники общались с безупречной вежливостью, даже с отстраненной любезностью.
Если они могли заполнить короткие дни домашней работой, то вечера казались бесконечными. Темнело рано. Солнце скрывалось за линией леса, и территория, окружавшая хижину, погружалась в глубокую тень. В сумерках любая работа вне дома становилась чрезвычайно тяжелой и даже опасной.
В тот миг, когда горизонт заглатывал светило, тьма резко сгущалась, хотя формально все еще продолжался день. Стоило съесть обед и вымыть тарелки, как заниматься чем-либо из-за темноты становилось просто невозможно. Работы в хижине, которая помогла бы товарищам по несчастью скоротать время, почти не было. Компаньонам не оставалось ничего иного, кроме как смотреть на огонь и избегать встречаться друг с другом взглядами — эта задача требовала от них непомерной концентрации внимания.
Первый снежный покров растаял уже на следующий день, но за ночь белые хлопья посыпались снова и продолжали лететь с небес целые сутки. Из-за похолодания и метели Купер вернулся в хижину раньше обычного, что сделало вечер просто невыносимо длинным
Глаза Расти, двигаясь взад-вперед, словно два маятника, внимательно наблюдали за мужчиной, метавшимся по хижине, словно пантера в клетке. Эти четыре стены и так вызывали у девушки клаустрофобию, а неугомонность Купера раздражала ее еще больше. Заметив, что он в который раз скребет щетину на подбородке, Расти не удержалась от резкого вопроса:
— Ну, в чем дело?
Купер обернулся с таким видом, словно рвался в драку и был в восторге от того, что кто-то наконец-то решил пуститься с ним врукопашную.
— Ты о чем?
— О тебе.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему ты все время царапаешь подбородок?
— Потому что зудит.
— Зудит?
— Щетина отрастает, вот кожа и чешется.
— Этот царапающий звук сводит меня с ума.
— Просто здорово!
— Почему бы не побриться, если так неприятно?
— Потому что у меня нет бритвы.
— Зато у меня… — Расти прервалась, осознав, что собирается признаваться в «страшном преступлении», в том, что ослушалась и тайком забрала с места крушения бритву. Заметив, как глаза собеседника подозрительно сузились, она надменно продолжила: — У меня есть. Бритва
— Я взяла ее с собой, и держу пари, ты рад, что я так поступила.
Соскользнув со стула у камина, девушка подошла к полке, где хранились ее туалетные принадлежности. Бедняжка берегла их как сокровище, словно скряга — мешок золотых монет. Она подала Куперу пластмассовый одноразовый станок для бритья и какой-то тюбик:
— Намажь губы. — Это оказался бесцветный блеск. — Я видела, они совсем потрескались.
Компаньон взял у нее тюбик и провел по губам. Показалось, что с губ Купера вот-вот сорвутся несколько комментариев, но он сдержался. Расти насмешил этот неуклюжий метод обращения с блеском для губ. Она подала напарнику бритву:
— Пользуйся на здоровье.
— Спасибо. — Купер повертел бритву в руке, изучая станок в мельчайших деталях. — Кстати, а ты, случайно, не стащила еще и лосьон для рук?
