– Последнее относительно него, – с неприязнью кивнув на труп, проговорил Гиммлер. – Полковник Лебедев погиб от рук своего начальника генерала Прохорова, который не побрезговал застрелить его из собственного оружия. Феоктистов пойдет как соучастник. Уже готовы две правдопобные версии, и одна из них будет подробно освещена в одной из центральных демократических газет. Лебедев будет представлен либо героем, разоблачившим банду «оборотней» под руководством собственного начальника, либо незадачливым любовником, не поделившим с этим самым начальником проститутку. В любом случае генерал Прохоров и его окружение будут замазаны по самое некуда... – Гиммлер произнес это без всякой иронии. Выдержав паузу, продолжил, чуть смягчив интонацию: – Но это все лишь в том случае, если мы не приходим к соглашению. Если же приходим, господин Лебедев попросту исчезает. Совсем и навсегда... Ладно, с ним все.
Казалось, Гиммлер еле сдерживал себя, чтобы не пнуть тело «крота» своим узконосым ботинком. Ему не давала это сделать природная брезгливость.
– И что за соглашение? – поинтересовался Ротмистр.
– Заткнуться. На две недели получить больничный и не вставать с койки... Ну а главное – Арбалетчица. Она одинаково опасна и для меня, и для вас. Нужно поставить точку.
«Этому мерзавцу и в самом деле нужна Лена. Выходит, ее он боится больше, чем нас, офицеров „Альфы“?» – мысленно воскликнул Феоктистов. Поэтому, кто бы она ни была, Гиммлеру ее выдавать нельзя.
– Я ничем не могу помочь вам в главном вопросе, в другом же... – Феоктистов дипломатично понизил голос и перевел взгляд на Прохорова, – решать начальству.
– Ты так много поставил на будущий теракт, Митя? – спросил Сократ Иванович.
– Никакого теракта, Прохоров. Это ваши галлюцинации. Мне и моим хозяевам нужна стабильность. Политическая, экономическая. Нам не до терактов... С вами предпочел бы разойтись по-хорошему.
С этими словами Гиммлер вышел из «переговорной», оставив Ротмистра и Сократа Ивановича под присмотром своих головорезов.
– Стало быть, не до терактов? – Феоктистов переглянулся с одним из них, но тот молчал, точно был не человеком, а роботом-киборгом.
Между тем Гиммлер связался со своими людьми, осуществляющими наблюдение за объектом, на котором через десять с половиной часов должна была начаться акция. Те сообщили, что никаких подозрительных изменений нет. Часть детей уже находилась в лагере, остальные должны были прибыть туда после десяти утра. Гиммлер удовлетворенно кивнул. Это означало, что Ротмистр и его шеф понятия не имели ни о времени, ни о месте акции. А если и знали, то весьма приблизительно. Тем не менее Гиммлер тут же напрямую связался с Рольфом:
– Рольф, ты и основной костяк отряда идете Тропой три. Остальные группы в соответствии с разработанным планом.
Собеседник был удивлен, но переспрашивать не решился. Три так три. Гиммлер просто так говорить не станет, и это Рольфу было отлично известно.
Сейчас Гиммлер вел свою игру. Очень рискованную, но сулившую ВСЁ. И получить это все ему помогут его непримиримые враги – генерал Прохоров и офицеры «Альфы».
– Я вас отпускаю, господа чекисты. Смотрите только, как бы эта свобода не стала для вас опасней вот этих стен... Если чего надумаете, звоните!
Они распрощались так, точно ничего и не происходило. Пошатывающейся походкой нагнал Сократа Ивановича и Валерия подполковник Елизаветин. Феоктистов был прав. Гиммлер и в самом деле их не боялся. Но он боялся Лены. По-настоящему...
Сидя на заднем сиденье генеральского лимузина и отгородившись защитным стеклом от Михалыча, все трое сдержанно обсуждали происходящее.
– Артист... Я ведь поверил, что его всерьез подстрелили, когда он рожу клюквенным соком измазал, – зло проговорил Елизаветин. – Эти твари не могут нас переиграть! Или мы не...
Сергей сбился на полуслове. Пафосных слов относительно российского офицерства Елизаветин не переносил и до ранения.
– Сколько осталось, Валера? – спросил Прохоров у Феоктистова.
– Около восьми часов. Объект предположительно известен.
– Значит, будем действовать.
Михалыч между тем затормозил у штаб-квартиры антиэкстремистского управления ФСБ.
