Не прошло и сорока минут, как четыре боевых отделения отряда «Альфа» взяли в невидимое кольцо скаутский лагерь с вполне пионерским названием «Верные друзья». Теперь даже мышь не могла проскочить незамеченной. Со стороны водохранилища выдвинулся специальный катер с бойцами, имеющими водолазную подготовку. Между тем наблюдатели Гиммлера сумели вовремя уйти незамеченными, о чем тут же доложили своему шефу. Дмитрий Львович принял сообщение с молчаливым удовлетворением. Точки над «i» теперь были поставлены. Приблизительное место проведения акции стало известно Прохорову. Он взял его в кольцо своим спецназом. Однако детей и их родителей никто из лагеря не эвакуирует. Значит, не хотят лишнего шума, паники. Вполне разумно, зачем в наше время лишний раз нервировать людей, особенно когда ситуацию контролирует «Альфа». Но вряд ли они сообразят проконтролировать Тропу три, которой двинется Рольф с основными силами. Особенно после того сюрприза, который подкинет фээсбэшникам Гиммлер.
Таким образом, все складывалось как нельзя лучше. И Сократ, и бойцы «Альфы» сейчас окончательно превратились в шахматные фигурки. Эти ферзи и офицеры будут действовать так, как и планировал Гиммлер. Вот только где-то среди прочих пешек затерялась одна, весьма непредсказуемая и опасная, способная выйти в ферзи. Именуемая Е. Г. Тюриной. Пешка, сумевшая завалить самого Спеца.
– Ты добрался до лагеря?
– Нет, – ответил Феоктистов позвонившей Лене. – Но «крота» больше нет.
– Хорошо. Я в двух шагах от лагеря. Буду действовать. Свяжемся минут через пятнадцать.
Окончив разговор с Леной, Ротмистр вопросительно посмотрел на Сократа Ивановича, сидевшего за своим служебным столом.
– Ты насчет обуви? – спросил Прохоров. – Да, я первый эту туфлю увидел, сразу понял, что барышня у тебя. Но не хотел, чтобы ОН об этом догадался. И опередил.
– Вы Шарманкина подозревали? – спросил Елизаветин.
– Юра получал гуманитарную помощь от некоего господина Дранковского. В ресторане отмечал с ним День чекиста двадцатого декабря. Ну, а Лебедев... Я слишком многим обязан его отцу... Страшная вещь – семейственность. Ладно, что теперь говорить.
– Елена Тюрина действительно сотрудничала с боевиками? – уточнил в последний раз Валерий.
– Да, во время второй кампании. Но сейчас у нас с ней один противник – господин Гиммлер и его закордонные хозяева.
Развить эту тему не было ни времени, ни возможности. В кабинет генерала Прохорова вошли командир «Альфы», без пяти минут генерал Самсонов и высокий чин в звании генерал-полковника.
– Что дальше? – обреченно спросил Муравьев.
Он окончательно протрезвел, но выглядел при этом не слишком презентабельно.
– Поработаешь немного скаутским вожатым, – ответила Лена. – Повяжи галстук как следует.
Альберту Борисовичу ничего иного не оставалось, как повиноваться. Он не только расправил синие концы галстука, но и слегка подогнул поля ковбойской шляпы. Сейчас он очень походил на коварного бледнолицего из гэдээровских фильмов про индейцев. В детстве Лена смотрела все вестерны, и не по одному разу. Между тем из мощных колонок гремела бодрая песня в исполнении Ивана Эквалайзера, очень популярного среди юных скаутов автора и исполнителя:
Однако услышать, как дальше развивались события, Лене и Муравьеву было не суждено. Музыка прервалась, и бодрый, вполне пионерский голос объявил об утреннем построении. Часы показывали десять ноль-ноль. Дети, приехавшие сюда на двухдневный отдых, соблюдали те же правила, что были и двадцать лет назад, когда Лена сама бывала в таких лагерях. Сейчас перед ней и ее спутником Муравьевым выстроилось ровно тридцать юных скаутов, не считая трех вожатых и высокой блондинки Лидии Петровны, которая замещала отсутствующего директора. К одиннадцати должны были прибыть и многие родители. Сегодня был день официального открытия летнего скаутского сезона. Сама же Лена и Альберт Борисович в данный момент исполняли роли почетных гостей. Муравьев был самим собою, президентом все той же «Дающей руки», а Лена вице-президентом по работе с молодежью. В кармане муравьевской рубашки по-прежнему лежал небольшой, но увесистый предмет, компактное взрывное устройство, которое Лена в любой момент могла привести в действие.
– Ребята! – начал Муравьев. – Сегодня в день открытия...
И в этот момент у Альберта Борисовича пропал голос. Не то чтобы он забыл нехитрый текст, придуманный Леной, а просто не мог больше вымолвить ни слова. Лене пришлось брать инициативу в свои руки.
