Полковнику Умару было почти сорок. Когда-то, без малого двадцать лет назад, он с гордостью носил российскую военную форму и погоны с прапорщицкими звездочками. С виду тщедушный, с мальчишечьей фигурой и слегка вьющимися рыжеватыми волосами, Умар совсем не походил ни на бесстрашного горского воина, ни на бойца спецподразделения ГРУ. Тем не менее он успел побывать и тем, и другим. В рукопашной его опасались более крупные, хорошо подготовленные боевики. Тот же Рольф не жаждал жесткого спарринга с Умаром. Они недолюбливали друг друга, но проявляли вынужденную терпимость. Будучи от природы малорослым и худеньким, Умар с самого раннего детства уяснил одно – нельзя быть слабым. Он неважно учился в школе, не проявляя талантов ни в гуманитарных, ни в точных дисциплинах, зато каждый день делал специальную гимнастику, а с двенадцати лет регулярно посещал секции самбо и стрельбы. Нельзя сказать, что он сильно расширился в плечах и накачал рельефные бицепсы, но худощавое тело его стало крепким, как камень, и, что самое главное, он научился драться. Он умел опередить противника, при случае сымитировать поражение, чтобы потом нанести всего один точный удар или сделать бросок. В армии первоначально он попал в радиотехническое подразделение, но еще до присяги сумел перевестись в спецназ. Выдержав спарринг с двумя мощными амбалами, весь в крови, еле стоящий на ногах, Умар был зачислен в отдельную бригаду спецназа ГРУ. Затем школа прапорщиков и вновь ставший родным спецназ. Наверное, он так и посвятил бы себя службе в качестве вечного взводного, но девяностые, трещавшая по всем швам держава, а вместе с ней и армия, изменили жизненные планы Умара. Над армией издевались мерзкие газетенки и телевизионные кривляки, а офицеры молчали, словно ничего иного и не заслуживали. Им месяцами не платили жалованье, а они лишь обменивались между собой злыми репликами. Их жены и дети жили в скотских условиях, голодали, а господа офицеры глушили это дело дешевой водкой.
Такое положение вещей пришлось не по душе Умару, который считал себя воином, а не носителем защитной формы и погон со звездочками. Полковник Умар (в начале девяностых всего лишь прапорщик) не захотел присягать ельцинской «Россиянии» и уволился из спецназа. Он готов был служить могучему великому государству, во главе которого стояли бы мудрые, сильные лидеры, а не пьяницы и не заискивающие перед Америкой либералы. Последние вызывали у Умара особое отвращение, как и зажравшийся генералитет. Он, молоденький прапорщик, вне всяких сомнений, стоил десятка таких откормленных лампасоносцев. Именно это Умар и доказал в обеих чеченских кампаниях. Звание полковника вооруженных сил Ичкерии он получил не за шарканье на парадах и кабинетные интриги. В его подразделении было немало офицеров Советской армии, не погононосцев, а именно воинов, храбро и честно служивших распавшейся Советской империи. Среди подчиненных Умара были капитан третьего ранга, два старших лейтенанта-сухопутчика, милицейский капитан и мичман Северного флота. Их единственной Родиной на тот момент была независимая Ичкерия. Стоит отметить, что трагические события на территории Чечни пришлись на начало и середину девяностых. Именно в эти годы «прогрессивная демократическая общественность» (она же демшиза) пинала и оплевывала собственную армию, воинов, защитников их же отечества. Защитники утирались и терпели. А между тем в рядах чеченского сопротивления, дудаевского войска была не одна сотня, если не тысяча, бывших офицеров и прапорщиков Советской армии. А остальные боевики срочную тоже не в «рейнджерских» подразделениях служили. Как и наемники с Украины и Прибалтики. Вот и получилось, что схлестнулась Российская армия с Советской. И воевать с Советской оказалось очень непросто... Не развались в 91-м единое государство, стреляли бы друг в друга Умар, Феоктистов, Милда Страумане, Шарманкин, Лена? Вряд ли.
Теперь в роли «акробата» был Умар. Он с цирковой легкостью выкатился на огневую линию, сделал кувырок, одновременно послав короткую очередь. Ответные выстрелы прошли в каких-то сантиметрах от его небольшого подвижного тела.
– Вот черт, заговоренный, что ли?! – не сдержавшись, чертыхнулся Данилин, пожалуй, впервые промахнувшийся с такого расстояния.
– Подпусти его поближе, а боекомплект экономь, – дал указание Ротмистр. – Он ведь нас отвлекает. Значит, остальные зайдут с тыла.
Лена молча кивнула. Тактика уцелевших боевиков ей была ясна не хуже, чем Феоктистову. Потому им с Ротмистром сейчас предстояло удержать тыл. Умар еще раз кувыркнулся, дал очередь и укрылся за толстым высоченным деревом. Очередь ушла в сторону жилого корпуса и, видимо, угодила в радиорубку. Оттуда вновь послышалась умолкшая было песенка про жирного пианиста:
