– Стой! Что ты знаешь?
Иртышный и не думал подчиняться.
– Я пошел собирать свои вещи. Я уволен. Останавливать меня надо было раньше.
Ей пришлось забыть про гордость, про селектор, стоящий на столе, и идти следом за ним в его маленький кабинет.
– Подожди, Иртышный, скажи мне.
Он сжалился над ней. Ему было противно и безразлично. Хватит терпеть это самодурство.
– Лиза использовала четыре шприца и выбросила их. Пятнадцать штук сжег Егор. Значит, где-то есть еще один. Очень вероятно, что она набрала двадцать, круглое число. Так уж устроен мир.
Он не успел договорить, а Карпатова уже неслась по коридору вниз, туда, где на посту медсестры стоял исправный телефон. Лиза должна была быть уже дома. Мать три шкуры спустит с этой маленькой стервы.
Нина увидела заведующую заранее. Той еще надо было открыть решетку, отделявшую лестницу от первого этажа.
– Дай мне телефон! – проорала Серафима, проворачивая ключ в замочной скважине.
Испуганная медсестра передвинула аппарат к краю стола.
– Где Лиза? Когда ушла? Ты видела?
– Серафима Ильинична, она здесь, в сестринской.
Иртышный решил закончить с образцами крови и спустился в подвал. Перед продолжением работы он опустошил мерзавчик, очень кстати завалявшийся в ящике стола. Теперь это уже не имело значения.
Не успел он насладиться послевкусием, как распаленная Карпатова ворвалась в заново оборудованную лабораторию.
– Не надо придумывать! У моей дочери ничего больше нет! Вы уволены. Вот ваша трудовая. – Она положила документ между держателями с пробирками, клавиатурой и мышью.
– Ну и ладно, – безразлично проговорил он, засовывая книжку в нагрудный карман халата. – Я доработаю день.
– Еще как доработаете! До конца смены полтора часа. А потом чтобы духу вашего не было в моей больнице! – заявила вздорная баба и исчезла.
В половине седьмого Иртышный был уверен в том, что среди пациентов и сотрудников носителей бактерий больше нет.
Он пару минут посидел в лаборатории, потом поднялся в свой кабинет. По пути доктор протопал мимо Ковальски, честно отрабатывающего деньги, обещанные ему. Иртышный попросил того пока не уходить и потерпеть. Леня и не протестовал. Двести долларов за полдня – это же очень хорошие деньги.
Ему надо было выгрести стол, собрать книги. Провозится он с этим час, а то и полтора. Потом приедут следователи, дальше, наверное, специалисты какие-нибудь секретные, раз Серафима решила рассказать обо всем.
В крови доктора рассосался излишний адреналин. Он взялся за наведение порядка в кабинете.
Тут ведьма вошла к нему и заявила:
– Отдайте мне метеорит!
Он скорчил презрительную гримасу, будто смотрел на низшее существо.
– Не вы приносили, не вам и забирать.
Так он и отдал ей уголек. Если разобраться, то источник спор вообще собственность Вестового.
– Хорошо, – согласилась она. – Ключи от лаборатории верните.
«Да, лаборатория. Там тоже не помешало бы прибраться».
– Закончится день, оставлю на посту медсестры.
Серафима так хлопнула дверью, что косяк гудел еще секунд десять.
«А как ты хотела, душечка? Прянички закончились».
Доктор собрал кое-какие бумаги, ставшие теперь ненужными, и вышел с ними в коридор. Он хотел поручить Вестовому сжечь их во дворе, так как не хотел выбрасывать в ведро. Это были черновые заметки о его изысканиях.
Там еще оставалось много вопросов. Один только механизм считывания чужого ДНК чего стоит. Каким образом бактерии заставляют питательные вещества поступать к поврежденным участкам организма? Как они «понимают», на какой стадии находится процесс восстановления, передают друг другу мегабайты информации?
Дверь в камеру к Коленьке Рыжову была открыта. Доктор подошел к ней да так и застыл на пороге.
Мать с хромоногой дочерью пытались беседовать с пациентом, прикрученным к кровати. Лиза сидела, а Серафима стояла рядом с ней и держалась за металлическую спинку стула, дабы не рухнуть от позитивных перемен, произошедших с юношей. Он ведь был безнадежен.
– Ты помнишь, когда родился? – допытывалась Лиза, с не меньшим удивлением, чем мать, разглядывая этого человечка.
– Да. – Николай выглядел оптимистичным и бодрым. – Я помню все. Каждый день. Ремни, пожалуйста. Они давят. Зачем меня привязали?
– Мама!.. – Дочь посмотрела на мать и тут же увидела Иртышного, но полностью проигнорировала его. – Ты видишь, он выздоровел. – В ее голосе плясали умоляющие и оптимистичные нотки. – Я снова смогу нормально ходить! Мама, я буду танцевать!
Карпатова не была настроена столь оптимистично.
– Коля, я уберу ремень с твоей головы, но сперва покажи мне свои зубы, пожалуйста.
– Кушать. Ужин, да? – Он попытался улыбнуться, и у него это получилось.
Карпатова не увидела ничего необычного и потянулась к ремню.
– Он может кусаться, – предупредил Иртышный.
Карпатова повернулась к нему и заявила:
– Вы больше здесь не работаете!
Психиатр не обратил внимания на ее выпад и спросил пациента:
– Как зрение?
– Я спал. Оно вернулось. Я вижу.
«Оживились клетки, умершие после аварии. Речевая функция полностью восстановилась. Логическая цепь рвется, но ее можно проследить. Он адекватен».
