Санитарка с двумя небольшими металлическими бачками широко отворила дверь камеры и застыла на пороге.
– Господи, Денис!.. Что с тобой?
Он ответил, что с ним все нормально, но звуки, вырвавшиеся изо рта, были мало похожи на слова.
– У тебя в крови весь рот! Я доктора позову.
Кровотечение было остановлено. Жизни дочери перестала угрожать реальная опасность. Карпатова, все еще пребывающая в полушоковом состоянии, рванула на второй этаж.
Она застала Иртышного за обработкой ран на ноге Ковальски.
– Я тебя прошу!.. У вас же есть оружие!
– Я тебе предлагал, – ответил доктор, не отрываясь от процесса.
– Аркаша, давай все-таки милицию вызовем.
– Не вариант, – не поддержал докторшу Ковальски. – Я тут по вашей милости человека убил. Дело быстро состряпают.
– А кто-то пациентов клиники намеренно заразил. Эксперименты на людях, это не хорошо, – подбросил дровишек доктор.
– Она ребенок!
– Шестнадцать лет – это не шесть, – не согласился с доводами матери Иртышный. – Да и меня по головке не погладят. Тебя тоже, душечка моя.
Серафима хлюпнула носом и сказала:
– Я тут уже подумала. Наверное, мы сможем замять это дело.
Ковальски одобрительно закивал.
– Вы мне только скажите, они все такие? – Охотник все же хотел удостовериться в том, что в убийстве столь агрессивных сумасшедших с задатками каннибалов греха не больше, чем в утоплении уродливых котят в унитазе.
– Не все, – ответил доктор. – Еще три человека. Пока они привязаны к своим койкам, сделать это не составит труда. Вначале выстрел в сердце, потом отрубание головы. Трупы сожжем во дворе.
– Я не буду, – по-детски запротестовал Ковальски.
– Не зацикливайся. Ты стреляешь, я рублю. Пойми, мы уже тут все повязаны.
– Убивать больше никого не буду!
Доктор на минуту забыл о нем и переключился на Карпатову:
– Лизе капельницу наладили?
– Наладили. Там Рябинова колдует. Хотите, я скажу, вам принесут сюда из столовой покушать. Ужин уже, – тихо проговорила Карпатова. – Ну как же так, доченька моя… – Она встала, на выходе из манипуляционной обернулась. – Я вас прошу, убейте их всех!
– Видишь? – заявил доктор.
– Это ваши проблемы, не мои, – снова взбрыкнул поляк.
– А в Коленьку кто пальнул? – осведомился Иртышный, продолжая обрабатывать небольшие раны на ноге Ковальски.
– Так ты кричал, стреляй, мол. Он же девочку покалечил.
– Ты все сделал правильно. Леонид, веди себя хорошо, и получишь две тысячи долларов. Обещаю.
Появился Вестовой и сообщил:
– Аркадий Петрович, там шахтер молодой буйствует.
– Вырвался?
– Нет, бесится просто. Ремешки на нем я подтянул.
– Придется, Егор Федорович, понапрягаться сегодня еще немного.
Ковальски почувствовал решительность в голосе Иртышного и сдался.
– С кого начнем? – поинтересовался он, забирая ружье, лежащее на кушетке.
– Откладывать не будем. Надо проследить, чтобы на этаж не входил никто, – распорядился Иртышный.
– Валерьевна со своими котелками тут уже! – заявил Вестовой и вылетел в коридор.
За ним последовали доктор с охотником.
Санитарка как раз выходила из камеры Кормильцева.
– Кто разрешил?! – закричал Иртышный. – Нина Валерьевна, вы зачем тут?!
Бабуля опешила.
– Так ведь ужин.
– Почему с вами нет санитаров? Где Кузнецов и Столяров?! – Рассвирепевший доктор первым вбежал в одиночку.
Денис с окровавленным ртом не произвел на Иртышного большого впечатления. Он чисто для справки спросил у бабушки, не она ли ему по зубам врезала.
– Он уже был такой, когда я вошла. Мычал что-то. А санитары, Аркадий Петрович, к Лизе приставлены, чтобы она сама с собой ничего вдруг не сделала.
Доктор осознал, что вся больница уже в курсе происходящего.
Под прикрытием Вестового и Ковальски он подошел к Денису и спросил:
– Что, язык прикусил?
Тот что-то пробурчал и открыл рот.
Иртышный увидел обрубок языка где-то у начала глотки и все понял.
– Ему надо помочь, – страдальчески произнесла бабушка.
– Все в порядке, – заявил Иртышный. – Заживет. Ни здесь, ни в камерах никого не кормить, не заходить в них и даже в глазки не смотреть! Вам ясно?
Бабушка обиделась, громыхнула емкостями, из которых торчали рукоятки половников, и медленно вышла из палаты. Даже ворчать не стала.
Тело, перехваченное ремнями, томилось от вожделения. Денис пытался хотя бы унюхать, что же было в бочонках.
– Кушать хочется? – осведомился доктор.
Псих закивал, насколько это было возможно с ремнем, фиксирующим лоб.
– Подожди, для тебя отдельное меню. Сейчас бабушка всем харчи раздаст, и мы к тебе снова зайдем.
– Зубы собственные пока погрызи как орешки, – добавил санитар, чем привел Кормильцева в неподдельный экстаз, проявившийся в мычании и тряске с частотой в десять герц.
Бедная Лиза, обколотая обезболивающим и напоенная успокоительным, в беспамятстве лежала на кровати.
Напротив, как им и было велено, сидели Кузнецов со Столяровым. Иногда они невольно посматривали на окровавленные бинты.
Со второго этажа прибежал Иртышный.
– Ну и как тут дела? – Он знал, что все далеко не радужно, но уныние для врача перед пациентом – это даже не грех, а моральный садизм.
