Ненависть в целом и ненависть к конкретным людям, имеющим лица, имена, место, где те жили. Отто нужны были те, кто участвовал в поимке Гретхен, суде, кто вёз уже мёртвое тело на площадь, привязывал его к кресту над костром и подносил факел с политым смолой и маслом дровам. Они должны были умереть, все они, без исключений.
Пусть мести или же воздаяния, ибо бывший францисканец, бывший монах, бывший христианин не видел разницы. Были лишь он, цель и желание скорее закончить, после чего воссоединиться с родными. Неважно где, но точно не в том «раю», о котором говорили ему, да и он сам говорил раньше. Теперь Отто был полностью уверен, что уж сестра его точно не могла оказаться в средоточии всей той лжи, которая веками изливалась в уши мириадам людей во множестве городов и стран.
Ряса монаха, рубище нищего, чистые одежды писаря, мелкого странствующего торговца, иные обличья. Полтора года! Этого хватило, чтобы избавиться от стражников, схвативших Гретхен; от палача и его помощников, причастных к этому делу; от судьи, наконец. Двое из трёх инквизиторов также не миновали смерти, причём самой мучительной. Одного заживо сожрали крысы, другой же мучительно умиралсо вспоротым животом, будучи погружен по шею в выгребную яму. Но оставался один, покинувший германские земли, отправившийся на юг, в земли итальянские.
Туда отправился и Отто, ведомы сжигающим изнутри пламенем мести. Отправившись же, внезапно привлёк к себе внимание тех, кому до него вроде и дела особого не должно было быть. Внимания Борджиа. Необычное внимание, поскольку тогда ещё не королю Италии, но уже Великому магистру Ордена Храма Чезаре Борджиа не было дело до убитых Виттерштейном палачей и инквизиторов. Хотя нет, не совсем так. Дело было, но всё совершённое вызвало у сына понтифика не негодование, а понимание с одобрением. Более того, глава тамплиеров предложим ему, беглому монаху, роскошный подарок – того самого инквизитора, да ещё, по словам дарителя «в подарочной упаковке». Это не было преувеличением. Ведь жертву доставили Виттерштейну перевязанную шёлковыми ленточками, облитую маслом и с раскрашенным под яблоко кляпом во рту. Оставалось разве что факел поднести. Что он и сделал, понаблюдав вволю за тем, как не столь медленная, но очень мучительная смерть от огня забрала последнего из виновников.
А после такого… Бывший монах понимал – долги надобно отдавать. Особенно такие, связанные с жизнью врагов. Но к удивлению своему обнаружил, что прямо здесь и сейчас от него ничего требовать не собирались. Полная свобода, доступ в библиотеки Рима и даже Ватикана, возможность бывать в святая святых Борджиа – замке Святого Ангела. Пусть и без огласки, скрыв лицо под капюшоном плаща, открывая оное лишь по разрешению. И периодические разговоры то с самим Чезаре Борджиа, то с кем-либо из его приближённых.
Разговоры. Они оказались не простыми, а с подвохом. Он понял это не сразу, а когда осознал, всё уже было кончено. В том смысле, что Отто Виттерштейн осознал – его месть хоть и свершилась, но затронула лишь исполнителей, «руки». если так можно сказать, Да и то от потери нескольких рук голова, а именно руководство инквизиторов, ничего и не потеряла, и, тем более, не испугалась. А если так, то стали ли его усилия чем-то большим, чем укус комара? То-то и оно, что не стали. Зато наполненные ядом и сочувствием слова Великого магистра тамплиеров жгли душу так, как никогда раньше:
-Ты сделал то, на что осмеливались немногие. Это достойно уважения. Но не понял, что обрубив лернейской гидре одну из множества голов, лишь освободил место для другой, вырастающей аккурат из обрубка. Хотя… В твоём случая не было позабыто и «целебное прижигание».
- Смерть в огне, Ваше Высокопреосвященство? – уточнил тогда Отто. – Но сгорел лишь последний и то тайно, в ваших же подвалах.
- Не это. Символически. Учись разделять подобные понятия, бывший монах, бывший слуга Господа.
Борджиа скалился, ничуть не смущаясь тем. что Виттерштейн ничуть не скрывал своё разочарование в вере и даже отречение не только от данных ранее обетов, но и от Христа с Богом-Отцом. Казалось, его это только забавляло. Сперва казалось. Потом обнаружилось, что и в этом аспекте будущий король Италии видел для себя пользу.
- Вставая на дорогу мести, нельзя останавливаться. Если, конечно, ты не возжелал вновь впасть во искушение смирения и всепрощения, как учили тебя с самого детства, читая библию, жизнеописании святых, проповедуя с амвонов и на городских площадях.
- Я больше не прощаю зло!
