Среди гомона поднявшейся Слободы Яр чудом пробрался к нужному дому. В окнах горело, дверь распахнута, внутри тихо – ни звука. Он вытащил нож, поднялся на крыльцо и зашёл в сени. За оббитой войлоком дверью полутёмная горница с парой свечей, шкафы, сундуки, стулья, лавки и стол вдоль стены, выбеленный печной бок выполз на добрую половину комнаты, кастрюли и банки громоздились на полках. Даже в Настоятельском доме, в самом большом из всех, оказалось не развернуться. Чем же такое жильё лучше норы, в которой Яр вырос? Зачем было предавать род и плодить здесь с крестианкой наследков?
Из горницы вело две двери: одна заперта, вторая чуть приоткрыта. Яр ощутил за первой дверью живое тепло и осторожно вошёл. В комнате на кровати лежала его голубоглазка. Всё те же светлые волосы, сомкнутые ресницы едва дрожат, под носом высохла кровь. Яр присел к ней на край кровати и наклонился. Время будто бы остановилось, мысль о том, что его схватят, растаяла, ничего важнее мирно спящего светлого лика надземницы не осталось.
– Ты спишь, – прошептал он. – Слышу, слышу твоё дыхание. Никто более сокровенной тайны не ведает, коя одному мужу по утру раскрывается, когда жена его мирно грезит под дланью. Между оседлыми люба, а промеж мной и тобой одни мороки. И ты улыбнёшься мне, коли я тебя потревожу?
Яр бережно приник губами к её губам, Женя глубоко вдохнула. Голубые огоньки глаз сверкнули во тьме. Взгляд встретился с Яром, она оттолкнула его, но он крепко перехватил её за запястья и стиснул в железной хватке.
– Тс-с, ни страшися! – горячо зашептал Яр. – Как же ты своего духа боишься? Не знаю откуда в тебе Зимний Волк, но жизни не пожалею, только чтобы с ним поближе сойтися. Плоть можно взять, а Дух нет. Полонил бы тебя и держал, покуда сам камнем не обернулся, но и ты обернись со мной камнем. Стань водою – испью тебя, стань землёю – росами на тебя лягу, хлябью стань – ветром к тебе вознесусь. Как слиться с тобою, ежели не Навь ты, а человек?
Он бережно поцеловал Женю в лоб, в глаза, в губы, соскользнул к шее. Она боялась мешать или прислушивалась, есть ли ещё кто-то в доме? Яр забрался на постель, Женя не шевелилась.
– Ответить… – тихо выдохнула она, – слышит ли Навь голоса, видит ли мороки, прошлое или умерших?
– Видит. Волк даёт гласы, охотится ночью на духов, – Яр прижался к ней, но крестианка остановила его. Вместе со смиренным дыханием добычи он услышал новый вопрос.
– А кровь? Если кровь идёт горлом и в животе дурно, что это значит?
– Это значит – вторая душа пробуждается, – широко улыбнулся Яр, догадавшись, что она наконец-то созрела. – Ты станешь сильнее, дщерь подземного Волка.
Он вновь приник к ней и одарил поцелуем. На этот раз в губы Жени проникла кровь, его кулак надавил на живот и надземница застонала, голубые глаза вспыхнули ярче.
– Но если я обезумлю от Духа, что делать? Как безумие лечится?
– Мыслишь, я одержимый? – ледяным тоном оборвал её Яр. В душе его забурлила и вспыхнула злоба. Одной рукой он схватил Женю за горло, другой поднёс нож к лицу. – Проклятым безымянным вымеском меня нарекла?!
Он встряхнул её и ударил затылком о подушку на койке. Стараясь ослабить хватку, она сипела и цеплялась ему за запястье. Яр поднёс нож к глазам крестианки.
– Откуда у тебя мои глаза? – шипел он. – Нет, не будут мои глаза на иконы смотреть и на мёртвого бога молиться. В очах сила сокрыта, через них Дух входит в плоть… замкну тебя в слепоте, отдай мой глаза крестианка, не поделю с тобой Зимнего Духа… – Женя задёргалась и засипела. – Не бойся, больно будет токмо немножко... – опускал Яр острие ножа, – не впущу в тебя свою силу, ослепни!
В комнату ворвался луч фонаря. Яр рывком поднял Женю с кровати, спрятался за её спиной и приставил нож к горлу. Несколько секунд Навье зрение не видело – привыкло ко тьме.
– Гаси свет, не то зарежу! – вскрикнул он.
Луч фонаря соскользнул в сторону и боль отступила. Из горницы в спальню вошёл широкоплечий мужик, гораздо выше обычных людей, лицо суровое, с окладистой бородой, на левой щеке три старых шрама.
– Израдец! Знал, что увижу тебя.
– Отпусти её, – Настоятель шагнул, но Яр угрожающе вздёрнул голову Жени.
– Много ты не охотился, крестианец, коли забыл: Волк добычу так запросто не отпустит. Я ради дщери твоей возле стен поджидал, по ночам в двери скрёбся, ближе-ближе к девице твоей подбирался, красу её на себя примерял, да вот же она, ныне в руках моих: милая, ладная, ласковая! Как же отпустить мне такую?
Яру удалось разжечь в глазах крестианца огонь, он ухмыльнулся и покрепче прижал к себе Женю.
– Зря к нам полез, – тяжело просипел Настоятель. – Хочешь смелость свою перед Старшими выказать? Кто тебе приказал в Монастырь заползти? Кто-то из вожаков? Или может сама ведунья послала?
– Не смей про неё пасть открывать! – рявкнул Яр. Злоба подталкивала его схватиться с предателем, но человеческий разум подсказывал держаться заложницы до конца.
