Возле старой железнодорожной станции в Иерусалиме мы сделали это. Я увеличил скорость, обогнал «Рено», выписал на дороге несколько зигзагов, как будто потерял управление, и врезался в переднее крыло «Рено» с такой силой, что обе машины вылетели в кювет. Мы с Жаки не обменялись ни словом. Все было спланировано и оговорено раз десять еще утром. На болтовню времени не было. Для нас авария не была неожиданностью, что давало нам пару минут форы. Мы выбрались из машины и бросились к «Рено», который лежал на боку под странным углом, вращая в воздухе двумя левыми колесами. Я успел добежать до него в тот момент, когда Таль открыл дверь, чтобы обнаружить, что на него направлен приплюснутый ствол
– Если бы не пистолет, я бы тебя в порошок стер! – Он бессильно сжал свои огромные ладони. – Раздавил, как клопа!
И тут на меня накатило. Я ждал этого с той минуты, когда увидел Рони убитой. Я знал, что эта волна безумного, неистового бешенства настигнет меня в самый неподходящий момент, и не был к ней готов. Я отдал пистолет Жаки, который машинально взял его, не понимая, что происходит. Потом, посмотрев мне в лицо, он поднял руку с пистолетом:
– Это плохая идея, Джош.
– Я знаю. Если со мной что-то случится, просто прострели ему коленную чашечку и уезжай отсюда. Вы с Кравицем знаете, что делать.
На старой станции горел одинокий фонарь, который бросал на влажный песок пятно света. Я ступил в этот блеклый круг.
– Давай, – сказал я Талю. – Голос у меня сорвался, и я прочистил горло: – Посмотрим, на что ты способен.
В его лице мелькнуло нечто вроде злобной улыбки, больше похожей на звериный оскал. Огромные руки прочертили в воздухе резкую дугу. Вслед за мной он сбросил верхнюю одежду и остался в одной футболке. Сделав шаг ко мне, он выбросил вперед здоровенный кулак. Я не сдвинулся с места, лишь отклонил корпус, и рука пролетела мимо. На мгновенье он потерял равновесие, и я, воспользовавшись этим, залепил ему в ухо.
Честно говоря, это был неравный бой. Таль был настолько здоровым, что никто никогда не пытался проверить его в деле. Он был неуклюж до отвращения и не очень понимал, что ему делать со своим устрашающе могучим телом. Кроме того, как всякий непрофессионал, собираясь нанести особенно мощный удар, он на мгновение прикрывал глаза. А я был профессионалом. И я был очень зол. Мне уже доводилось бывать в таких местах, где никто не разнимает дерущихся, и вообще-то я достаточно крепкий парень. Я выплеснул на него все отчаяние последних дней. Снова и снова лупил его по болевым точкам. Под дых, по ушам, по коленям, в пах. Он был невероятно, по-бычьи, силен. Он мог выдержать больше, чем кто бы то ни было. Руки у меня отяжелели, и я сказал себе, что сейчас он должен упасть. Что он просто обязан упасть, неважно, насколько он крепок. Мы оба медленно кружили в мертвенно-бледном пятне света. Дважды ему удалось меня достать. Один раз в плечо и один раз в грудь. Оба раза мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Но это была лишь секундная дурнота. Слабеющими кулаками он молотил воздух вокруг меня. После одного из ударов в пустоту, в который он вложил остатки сил, он замер на месте, тяжело дыша. Тут я нанес ему страшный удар в живот. Он согнулся.
– Падай, – простонал я, – падай.
