Из допросов стало ясно, что она делилась информацией с подругами. Филлис – за то, что ей можно было выговориться. Эллен – за ум и профессиональную близость. К помощи Айви она прибегала чаще всего: отдала ей пузырек с «Бенадрилом», чтобы создать видимость того, будто их ребенка убил Итан. Холли представляла Саттон неуравновешенной и непредсказуемой. Человеком с явными проблемами, срывающегося на всех вокруг. «Она потеряла ребенка, Холли. Одно это любого сведет с ума».
Она просто сбилась с пути? Или Саттон Монклер виновна в гибели своего сына?
Простая гипотеза. Убила ребенка, сошла с ума, инсценировала собственную смерть, подставила мужа. Может быть, немного похоже на сюжет романа, но не выходит за рамки реальности. Люди совершали и более ужасные поступки по менее серьезным причинам.
Холли нужно было снова поговорить с подругами Саттон, в особенности с Айви. Уж больно упорно та настаивала, что Итан Монклер бил жену и, возможно, убил своего ребенка. Саттон показывала ей фотографии, отдала орудие убийства. Холли считала, что Саттон Монклер мастерски манипулирует людьми. Она убила своего ребенка, ей почти удалось подставить мужа, изображая несчастную избитую жену. Она обманула всех вокруг, включая тех, кто называл ее подругой. Предстояло выяснить, кто из них считает Саттон Монклер способной на обман такого уровня.
Холли ее ненавидела. Хотя и знала, что это глупо. Саттон ведь просто безумная женщина, с которой она никогда не встречалась, однако та сумела перевернуть жизнь окружающих вверх тормашками, и два человека погибли из-за нее.
Вся команда усердно искала информацию, и Холли тоже. Она снова поговорила с Шивон Хили, которая позвонила Холли в участок из Канады, узнав, что обнаружено тело ее дочери. Последовавший за этим разговор Холли запомнила на всю жизнь. Миссис Хили, как и следовало ожидать, не поверила ей. А потом заявила:
– Ну что ж, раз она мертва, значит, теперь можно и открыть тайну, что она была в колонии для несовершеннолетних.
Холли чуть не выронила трубку:
– Она была в колонии?
– Да, ужасно печальная история. Я никогда не верила, что у Итана хватит смелости ее убить. Мне надо вернуться домой? Пожалуй, нет. Наш отпуск закончится еще до похорон.
И она повесила трубку. У этой женщины ледышка вместо сердца. Ну, конечно, как же иначе. Ее дочь должна была где-то научиться такому поведению.
Не замешана ли мать? Она мгновенно уехала из города, но все знакомые Саттон сходились в том, что мать с дочерью не ладили.
Холли побарабанила пальцами по ноутбуку. Она уже выпила три чашки кофе, и ей очень хотелось прерваться и принять душ, но она должна была посмотреть записи о задержаниях несовершеннолетней Саттон.
Она набрала имя Саттон Хили, но ничего не обнаружила. Попробовала «Шивон Хили», но тоже безрезультатно. Лишь полчаса спустя в недрах системы она нашла запрос о смене имени. Мод Уилсон. Мать Элизабет Саттон Уилсон. Теперь Мод звали Шивон.
Ну и хитрая бестия. Похоже, Саттон унаследовала ее характер.
Холли набрала «Уилсон, Элизабет», и все тут же нашлось. Она открыла файл и начала читать. Через час она оторвалась от компьютера, сполоснула чашку из-под кофе, сходила в туалет и присела на край стола, чтобы подумать.
Саттон Монклер не та, за кого себя выдает.
И Холли это совсем не удивило.
Саттон проговорила два часа. За первый час она рассказала обо всем, что привело к ее побегу из Теннесси, а за второй – обо всем, что случилось после приезда в Париж. Бадо и другие слушали, не прерывая, пока она не перешла к Константину.
– Константин Раффало. Вы видели его документы? Паспорт, водительские права?
– Нет. Но вы сказали, что у вас есть видеозапись с камеры у Сакре-Кёр. Я должна была встретиться с ним там. Вот почему я туда пошла – посмотреть на восход, поработать и встретиться с ним за обедом. Он сам предложил. Может, он есть на видео. А если в том кафе на углу есть камеры, то их можно просмотреть и убедиться, что Константин появлялся там несколько раз. Он в этом замешан. Не знаю как, но я уверена в этом. Если бы у меня была паранойя, я сказала бы, что это Колин Уайлд, и он меня подставил. Но это шаткое предположение.
– Он оставался в вашей квартире один? Вы давали ему ключ?
– Нет, не давала, но это ничего не значит. Он мог сделать дубликат. Мог взломать замок. Мог подсмотреть, когда я ухожу на прогулку или за едой. И вошел, пока меня нет. Я гораздо больше времени провожу на улице. – Саттон пожала плечами. – Это же Париж. Зачем сидеть взаперти, если в этом нет необходимости?
– Очень удобно – человек-призрак, которого вы едва знаете.
– Но это правда, инспектор. Я не горжусь своим поведением, но сказала правду.
Бадо пристально посмотрела на нее и встала:
– Скоро вернусь. Принести вам кофе?
– А чай у вас есть?
Бадо кивнула и вышла.
«Она мне верит, – подумала Саттон, рухнув на стул. – Слава богу, она мне верит».
Через двадцать минут Бадо вернулась. В одной руке она держала кружку с чаем, а в другой – лист бумаги. Она поставила кружку и положила бумагу на стол перед Саттон.
