Пока мы шли обратно, я думал: некрасиво, она поступила некрасиво, заставив его отдать за ненужный ей стул все деньги, что у него были, до копейки. И я даже подумал: нужно мне как-то ее разлюбить.
Но, посмотрев на Кондру (то есть на Павла Михайловича), переменил мнение: он шел рядом счастливый. Он был счастлив, что сделал такой подарок, что впервые в жизни смело потратил так много денег.
Я был влюблен в Татьяну Николаевну, а теперь окончательно полюбил Алису Ивановну. Она не красивей Татьяны Николаевны, не умней, не глубже (скорее, наоборот). Но рядом с ней я счастливей, чем когда ее нет со мной. Она всегда говорит только о себе, она сама всегда в центре своих рассказов и своего мира, но ее мир очень бодрый. И пусть она не хорошо относится к конкретным людям, она хорошо относится к миру в целом.
Вот и Кондратьев не разлюбил же ее за это безобразие со стулом. Честно, он весь светился от счастья. Алиса Ивановна относится к тем женщинам, которые что бы ни делали, мы рядом с ними счастливы.
Я сказал тихо, почти про себя, отвернувшись от нее и Кондратьева: «Алиса Ивановна, я, кажется, влюблен в вас». И через минуту сказал: «Я не могу перестать любить вас». Она не могла слышать, но я все равно испугался, что она услышала. Неловко раскланялся и ушел.
ЗАПИСКА 6
Алиса Ивановна позвала в филармонию. Мне нужно рисовать, работать, работать, чтобы чего-то добиться.
Но я пошел по слабости характера, мне хочется быть с нею.
Поскольку сегодня играл Браудо, то Алиса Ивановна с Даниилом Ивановичем сделали подкидыш.
Соорудили куклу из бумаги и ваты, завернули в пеленку с кружевами, внутрь засунули записку «Береги дитя нашей любви. Твоя Зизи».
Даниил Иванович отнес подкидыш на квартиру И. А. и положил у двери, Алиса Ивановна в это время пряталась под лестницей (хотела посмотреть на реакцию И. А.), и я с ней.
Второй подкидыш-дитя любви был приготовлен для самого концерта.
Но Алиса Ивановна вдруг погрустнела и сказала, что это скучно: два одинаковых подкидыша, почти близнецы… дети любви — уже скучно, надоели.
И тогда мы перед концертом стали собирать сосульки. Собрали, отдали Даниилу Ивановичу. Даниил Иванович пришел в артистическую якобы попросить у И. А. пропуск. И пока И. А. выписывал пропуск, незаметно опустил ему в карман сосульки.
Через пять минут после начала концерта из карманов Исайи Александровича потекла вода. Он так увлекся игрой, что не чувствовал, что тает, как снежная баба. А первые ряды не так сильно увлеклись концертом, чтобы не заметить, что у них музыкант тает, как снежная баба в апреле. Зашевелились. Стали нервно озираться.
Алиса Ивановна давилась смехом так, что на нее шикали соседи.
Когда Исайя Александрович подошел к рампе кланяться, он обнаружил, что из него течет ручеек. Для Алисы Ивановны это было счастье.
После концерта отказался идти со всеми к Алисе Ивановне ужинать. Было очень трудно отказаться от счастья лишний час видеть ее, но все же пошел на Мойку работать. Очень стараюсь, чтобы у меня не было ни одного дня без работы. Из всех моих работ интересными мне кажутся только две беспредметные композиции, написанные мелкими плоскостями; в них, как я надеюсь, мне удалось достигнуть моей цели — объединить методы Филонова и Малевича.
Дорогая Алиса,
грустно, но не очень: этот Художник, он ведь нам чужой. Не только его, всех дворян выслали из Ленинграда в 1934 году после убийства Кирова. Или нет, убийство было в 1934-м, а высылали уже в 1935-м.
Я знаю об этом не только из учебников истории, а потому, что, когда я была маленькая, я нашла в сундуке «компромат» на свою прабабку (маленькие девочки запоминают такие вещи). В письме, которое моей прабабке написала ее подруга, было: «Помнишь ли ты, Ирка, того начальника милиции, с которым спала весной 35-го, чтобы тебя не выслали в Среднюю Азию в „дворянской стреле“? Ты говорила, что он так тебя хотел, что забывал снять портупею… Так вот, я встретила его сына…»
Прабабка Ирка изменяла прадеду ради своего спасения. Крутая у меня была прабабка! Молодец!
Может быть, этого Художника выслали в Среднюю Азию или в Сибирь.
А может, и не выслали? Может быть, наш Художник стал знаменитым художником.
Ирка сказала: «Думаешь, я тебя предала? Я должна была сказать, что подло отменять приглашение, и не поехать, а я ничего не сказала? Тогда выбирай: я тебе объясню, ты узнаешь, но мы больше не будем дружить, или ты ничего не будешь знать и просто поверишь, что у меня есть важная причина». Сидела у моей кровати, смотрела не на меня, а в сторону.
Я выбрала узнать. Я выбрала узнать, потому что… что там может быть, кроме желания увидеть Париж, «Ритц»?!
— Мой папа — вундеркинд, бывший, конечно.
Я удивилась, что она говорит про своего папу, но оказалось, это уже было объяснение.
Вот что рассказала Ирка.
