Даже эта наша вечеринка должна была состояться там, внизу, и приглашен на нее должен был быть весь наш персонал, особенно Джимми Вашингтон. В этом случае пришлось бы лишить мистера Бонфорта возможности участвовать в ней. Но они, наверняка, тоже праздновали. Я встал.
— Я спущусь вместе с тобой, Родж, и поблагодарю Джимми и его гарем.
— Что? Может быть, лучше этого не делать?
— Но ведь я же должен это сделать, не так ли? И к тому же в этом нет ничего опасного или рискованного. — Я повернулся к мистеру Бонфорту. — Как вы считаете, сэр?
— Я бы обязательно сходил к ним.
Мы спустились на лифте, миновали вереницу пустынных помещений, и, наконец, пройдя кабинет Пенни, попали в самый настоящий бедлам. Стереоприемник, включенный по случаю торжества на полную мощность, валяющийся на полу мусор, все присутствующие пьют, курят или делают и то, и другое одновременно. Даже у Джимми Вашингтона в руке стакан, держа который он слушает сообщения о ходе голосования. Он не выпил из него ни глотка — он вообще не пил и не курил. Наверняка кто-то просто всучил ему стакан, а он принял его. Джимми всегда удачно умел вписаться в любую компанию.
Я в сопровождении Роджа обошел присутствующих и добрался до Джимми. Тепло поблагодарил его с сердечностью в голосе и извинился за то, что чувствую себя совершенно разбитым.
— Я собираюсь прилечь и дать отдых старым костям, Джимми. Извинитесь от моего имени, ладно?
— Хорошо, сэр. Вам действительно следует подумать немного о себе, господин министр.
Я вернулся наверх, а Родж отправился дальше поздравлять остальных.
Когда я вошел в гостиную, Пенни прижала палец к губам, делая мне знаки не шуметь. Бонфорт, кажется, заснул, и поэтому стерео намного приглушили. Дэк по-прежнему дежурил у приемника, нанося на лист бумаги все новые и новые цифры, пока не вернулся Родж. Кэпек сидел совершенно неподвижно. Он только кивнул мне и приветственным жестом поднял свой стакан.
Пенни налила мне порцию скотча с водой, и я, взяв стакан в руку, вышел на округлый балкон, Ночь наступила уже и по часам, и на самом деле, и в небе нависла почти полная Земля, окруженная россыпями звезд, похожих на бриллианты в витрине Тиффани. Я увидел Северную Америку и попытался на глаз определить месторасположение дыры, которую покинул несколько недель назад, чтобы немного успокоиться.
Через некоторое время я вернулся в комнату. Ночь на Луне — слишком впечатляющее зрелище. Родж вернулся незадолго до меня и, не говоря ни слова, снова сел за свои вычисления. Я заметил, что Бонфорт проснулся.
Наступил критический момент, и все притихли, чтобы дать возможность Роджу и Дэку продолжить работу. Мы довольно долго сидели в полном молчании, пока, наконец, Родж не отодвинулся от стола.
— Вот и все, шеф, — сказал он, не оборачиваясь. — Мы своего добились. Большинство, примерно на семь мест, скорее всего, на девятнадцать, а возможно, и на тридцать.
После некоторого молчания Бонфорт тихо спросил:
— Ты уверен?
— Абсолютно. Пенни, переключи на другой канал и посмотрим, что там происходит.
Я подошел к Бонфорту и сел рядом с ним. Говорить я не мог. Он дотронулся до меня и похлопал по руке чисто отеческим жестом, а затем мы снова уставились на экран. Уже следующий канал сообщил:
— …сомнений в этом нет. Восемь электронных мозгов сказали «да». Кориак сказал «возможно». Партия экспансионистов одержала решительную… — Пенни переключила на другой канал.
— …остается на своем посту еще пять лет. Мистер Квирога отказывается дать какие-либо комментарии, но его генеральный представитель в Нью-Чикаго заявил, что нынешнюю ситуацию нельзя недоо…
Родж встал и направился к фону. Пенни полностью выключила звук. Диктор продолжал шевелить губами — он повторил то же, что мы уже слышали, только другими словами.
Родж вернулся, и Пенни снова включила звук. Диктор еще некоторое время говорил, затем замолчал, и кто-то передал ему листок бумаги. Он прочитал ее, и на лице у него засияла широкая улыбка.
— Друзья и сограждане, сейчас вы увидите выступление Верховного Министра!
И на экране появилась запись моей очередной речи.
Я сидел, упиваясь ею; во мне смешались самые разнообразные чувства, но все они были приятными, болезненно приятными. Я немало потрудился над этой речью и осознавал это. Я выглядел усталым, распаренным и уверенно торжествующим. В общем, все было, как надо.
Я как раз дошел до места: «Так давайте же все вместе двинемся вперед, неся с собой свободу для всех…», как вдруг услышал возле себя какой-то шорох.
— Мистер Бонфорт! — позвал я. — Док! Док! Сюда, скорее!
Мистер Бонфорт пытался дотянуться до меня правой рукой и тщетно старался сказать что-то важное. Его многострадальный рот, в конце концов, изменил ему окончательно, и даже могучая воля не смогла заставить слабеющее тело подчиниться.
Я клонился над ним, схватил его, пытаясь поддержать, но он угасал слишком быстро. Дыхание его стало слабеть и быстро прекратилось.
