Я вздохнул, и меня снова захлестнула волна запаха. И тогда я принял решение. Я был уверен: ласкать детей принято во всей галактике, и это вполне согласуется с нормами марсианской пристойности. Я опустился на одно колено, став, таким образом, одного роста с ними, и несколько мгновений ласкал их, легонько пошлепывая и поглаживая.
Затем поднялся и осторожно произнес: — Ну вот и все. Теперь я должен идти, — на эту фразу потребовалось истратить чуть ли не весь запас моего основного марсианского.
Дети опять прильнули было ко мне, но я осторожно отстранился и пошел вперед, поторапливаясь, чтобы наверстать упущенное время. Никто не выстрелил мне в спину из жезла. Поэтому я начал надеяться, что нарушение мною правил пристойности было не таким уж серьезным. Наконец я добрался до спуска, ведущего во внутреннее гнездо, и углубился под землю.
Церемония принятия в гнездо изобилует множеством ограничений. Почему?
Потому что тут могут присутствовать только члены гнезда Кккахка. Это чисто семейное мероприятие.
Судите сами: у мормонов могут быть очень близкие друзья — но разве эти дружеские отношения играют какую-либо роль в храме Солт-Лейк-Сити? Никогда этого не было и не будет. Марсиане очень часто наносят визиты в другие гнезда — но ни один из них никогда не заходит в чужое внутреннее гнездо. Даже ближайшие друзья лишены этой привилегии. Я не имею права описывать церемонию принятия в гнездо, как ни один член масонской ложи не вправе описывать посторонним ритуалы своей ложи.
Да в сущности, это и не имеет большого значения, потому что церемония одинакова для всех гнезд, равно как и моя роль одинакова для всех тех, кого принимают в гнездо. Мой поручитель — старейший марсианский друг Бонфорта Кккахррреаш — встретил меня у дверей и погрозил жезлом. Я потребовал, чтобы он убил меня, если я в чем-то провинился. По правде говоря, я не узнал его, хотя и видел его изображение. Но просто это должен был быть он — того требовал ритуал.
Дав таким образом понять, что я искренний приверженец всех четырех главных добродетелей — любви к матери, домашнему очагу, гражданским обязанностям и никогда не пропускаю уроков в воскресной школе, я получил разрешение войти. Ррреаш провел меня по всем инстанциям, мне задавали вопросы, а я на них отвечал. Каждое слово, каждый жест были стилизованы, как классическая китайская пьеса, в противном случае мои шансы равнялись бы нулю. В большинстве случаев я не понимал, о чем меня спрашивают, а в половине случаев не понимал своих собственных ответов. Просто точно знал, где и когда меня должны спросить, и что я на это должен ответить. Усложняло задачу и то, что марсиане предпочитают неяркий свет, и мне пришлось блуждать вслепую, как кроту.
Как-то раз мне пришлось играть с Хауком Ментеллом незадолго до его смерти, когда он уже был глух как пень. Вот это был актер! Он не имел возможности даже использовать слуховой аппарат, так как слуховой нерв был мертв. Некоторые реплики он читал по губам, но это не всегда было возможно. Поэтому он сам руководил постановкой и скрупулезно точно рассчитывал все действие. Я сам видел, как он, проговорив реплику, уходил, а затем возвращался из-за кулис, отвечая на следующую реплику, которую не слышал, руководствуясь исключительно интервалом времени.
Церемония напоминала мне этот спектакль. Я твердо знал свою роль и играл ее. Если бы что-то и пошло не так, то уж никак не по моей вине.
Очень нервировало меня то, что в мою сторону постоянно было направлено не менее полудюжины жезлов. Я убеждал себя, что они не станут сжигать меня из-за какого-то промаха. Ведь кроме всего прочего, я был просто глупым человеком, которого они удостоили великой чести, и которого, в случае непредвиденного, можно просто выставить пинком под зад. Но ощущение все равно было далеко не из приятных.
Мне казалось, прошло много дней — это, конечно, было не так, потому что вся церемония занимала ровно одну девятую часть марсианских суток — словом, в конце концов, мы приступили к ритуальной трапезе. Не знаю, что мы ели, да может, это и к лучшему. По крайней мере, я не отравился.
После этого старшие произнесли речь. Я, в свою очередь, произнес спич, в котором давал высокую оценку своему принятию в гнездо, после чего мне вручили жезл и присвоили гнездовое имя. Я стал марсианином.
Я понятия не имел, как пользоваться жезлом, а новое имя напоминало звук, издаваемый испорченным краном, но зато отныне и навсегда я получил настоящее марсианское имя и стал законным членом самой аристократической семьи на Марсе — ровно через пятьдесят два часа после того, как поиздержавшийся землянин на свой страх и риск на последние полимпериала поставил выпивку незнакомцу в баре «Каса Маньяна».
Это, на мой взгляд, еще раз доказывает, что от незнакомцев следует держаться подальше.
