Иваныч привёл нас прямиком в столовую, словно спиной слышал сигналы наших оголодавших желудков. Я отметил про себя, что в команде поваров не было ни одной женщины. А правда, что им здесь делать, в лесу? Комаров кормить? Еда, и порции и вкус, понравились всем нашим без исключения. Как всегда, отличился Алексей Высокий, вспомнивший о том, что к такому ужину не хватает ста грамм водки. Ему никто не ответил. Шутить, пока, не было особой охоты. После ужина началось расселение. Я и Колесов заняли комнату в общежитии барачного типа, окнами на юг, а братья Высокие разместились напротив нас, через коридор. Ещё в столовой Петренко вкратце рассказал нам о планах на завтра. Распорядок дня типовой: подъём в семь утра, зарядка, завтрак. Потом медицинский осмотр для Соло, а остальные по отдельному плану. Впервые Иваныч назвал меня не по фамилии или по имени, а так, как звучал мой оперативный псевдоним, который уже был привычен мне, как мой сценический. Я осознал, что для меня это нормально, никакого дискомфорта, даже привыкать не надо.
– В десять утра, – продолжал Петренко, – вся ваша группа должна собраться в спецклассе. Куратор операции проведёт сначала общий инструктаж, в ходе которого, станет понятно зачем, как поётся в песне, «мы все здесь собрались». Затем состоится расширенный инструктаж для отдельных лиц. Потом обед, ознакомление с репетиционным классом. Прочее…
– Репетиционный класс? – Удивился Алексей Высокий, – то есть музстудия?
– Да, музыкальная студия. – Ответил Петренко, – ведь вы по-прежнему коллектив музыкантов группы «Двойная звезда». Ваши таланты востребованы. А сейчас, спокойной ночи. – Так завершил Иваныч этот длинный и столь не обычный для меня день.
Уже в постели, в своей комнате, я попытался проанализировать события последних суток и подвести некоторые итоги, но крепкие объятия сна задушили сознание. Последнее, о чём успел вспомнить, – был наш с Лилей (?) разговор у меня на квартире перед расставанием. На ботаническую тему: почему я больше люблю лилии, а не розы? Действительно, почему? Я вспомнил тот долгий, изучающий взгляд девушки. О чём она тогда думала, что не досказала? А розы, оказываются, бывают без шипов. Я об этом на самом деле не знал. Что ж, розы тоже прекрасны, но нельзя ведь любить двух женщин сразу, даже если они абсолютные близнецы. И потом, неизвестно ведь, как ко мне относится сама Роза. Внешне она – точная копия сестры, а что у неё в голове, в душе? С этим я и погрузился в пучину сна.
Утром мы с Колесовым осмотрелись в своей комнате. Чисто гостиничный порядок и даже – уют. В шкафах вся необходимая одежда, плюс камуфляж. В санузле все нужные причиндалы. Мы переоделись, как было указано, в спортивные костюмы. Всё оказалось по росту и по размеру. Иваныч уже торопил нас с улицы своим зычным голосом, приглашая на пробежку. Пробежка, в результате, вылилась в трёхкилометровый кросс по пересечённой местности. Нам с Колесом, с непривычки, было тяжко поспевать за Петренко. Мы тащились за ним с отставанием в тридцать-сорок шагов. Высокие и вовсе потерялись из виду, отстав не менее, чем на четверть дистанции. Однажды, с пригорка, на бегу нам открылась солнечная полянка, на которой три женские фигурки в спортивном слаженно двигали руками и ногами, выполняя физические упражнения.
– Не заглядываться, – скомандовал Петренко, – шире шаг!
А я подумал: наши девочки… На сердце стало спокойнее, – Они рядом. Всё хорошо. Странно, но мы не пересекались с девчатами в столовой. Оказывается, такой здесь порядок. Спартанский. Ничто не должно отвлекать сотрудника от главного – от выполнения заданий доподготовки. После калорийного завтрака (завтрак съешь сам!), меня перехватил медик. Это был мужчина средних лет, одетый в, хорошо подогнанный, камуфляж. Он привёл меня в медпункт. Медпункт, как и положено медучреждению, сиял чистотой и снаружи и изнутри. Похоже, местные зловредные микробы облетали это здание за версту. Я прошёл электрокардиограмму. Мне измерили давление в покое и под нагрузкой. Залезли в мой организм рентгеном, УЗИ, стетоскопами и прочими микроскопами. Исследование показало, что я ещё не потерян для физически-активной жизни. В мою личную карточку занесли мои особые приметы: рост, телосложение, размер ступней, а также: цвет волос, цвет глаз, пломбы в зубах и прочие коронки. Каких-либо родимых пятен на моём теле не оказалось, что, впрочем, никого не расстроило. Зрение сочли не орлиным, но достаточным для того, чтобы я мог различать своих и врагов. Слух не подкачал. Выводы докторов звучали так: в целом здоров, к выполнению оперативных задач миссии – годен. Но, выполнима ли сама миссия? На этот вопрос должен был ответить куратор операции.
