– О да! Только с самолета – и сразу к тебе. Голодный, как тысяча волков. Надеюсь, найдется чем прокормить?
Хмыкаю.
– Ничего, если ты с ними посидишь?
От своего вопроса становится самой неуютно. Ловлю на себе удивленный взгляд серых глаз и щеки вспыхивают.
– Лен, о чем речь? Конечно, посижу.
– Спасибо.
Скрываюсь в кухне, ощущая, как внутри все дрожит от радости. Не верится, что он сразу ко мне приехал. Но от этого становится только приятнее.
Шуршу на кухне, пытаясь соорудить достойный ужин. Мы-то с бесятами борщом обошлись и котлетками, но голодному мужику этот суп как мертвому припарка.
На талии смыкаются крепкие руки, а я подскакиваю, и из рук выскакивает ложка.
– Ох, напугал, – выдыхаю и тут же замираю, когда теплые губы пробегаются по шее.
Внизу живота стискивает все от желания.
– Лина сказала, что побудет с малышами, пока за ней карета не приедет, – Рома фыркает. – Я волновался.
Поворачиваю голову и попадаю в плен серых глаз.
– Ты просто взял и исчез на два дня. – Рома кривится, но я продолжаю: – Думаешь, я не переживала?
– Это все мои сотрудники, которые вдруг решили, что мое расписание не надо со мной согласовывать, – бурчит недовольно и еще теснее прижимается к моей спине.
А у меня от его тепла, которое просачивается в каждую клеточку через несколько слоев одежды, внутри все сладко замирает. Смотрит на губы, о чем-то думает. И через секунду уже целует. Глубоко и нежно. А я боюсь дышать, чтобы момент не спугнуть. Зарывается в мои волосы и углубляет ласку. Мне хочется замурчать от кайфа, что он рядом.
– М-м-м-м-м, вкусная такая, – шепот на ухо посылает по телу электрический разряд. – Два дня думал об этом.
Его губы искривляются в усмешке.
– Я рада, что ты приехал, – сознаюсь и впервые не просчитываю каждое слово.
– А я как рад, что с вами все хорошо.
С «вами», не с «тобой». Значит, он волновался не только обо мне? Могу ли я о таком мечтать?
– Чем будешь радовать голодного мужика? – заглядывает через плечо и мычит. – О-о-о-о-о-о-о-о-о-о, борщ! Миллион лет не ел домашнего борща. Все, я готов к трапезе.
Усмехаюсь. Рома усаживается за стол. Потом вскакивает:
– Давай помогу.
– Вот еще! Садись давай, – строго говорю ему.
Рома покорно опускается снова на стул и даже ручки складывает на столешнице. Ну прямо само послушание!
Ставлю перед ним тарелку, хлеб и сало – все в лучших традициях.
– Блин, стопки не хватает, – хохочет он.
– Надо? – заламываю бровь.
– О, не, я не пью и пьяных презираю, – кривляется, а я не сдерживаю смеха. – Хотя если я тяпну, то за руль не сяду и останусь у вас. Хм-м-м-м-м…
– Прекрати, – начинаю хохотать в голос, а Рома только хитро щурится. – Я могу и без рюмки тебя оставить у нас. Диван свободный.
Рома надувает губы.
– Ешь давай, – киваю на остывающий ужин.
Смотрю на него и ловлю себя на мысли, что тут, на нашей кухне, он смотрится намного уместнее, чем в своей полупустой квартире. Как-то по-домашнему. И передо мной не грозный начальник корпорации, а простой мужчина, которому нужна женская рука и вкусный борщ.
– О! – стонет Рома, когда доедает ужин и отваливается на спинку стула, поглаживая живот. – Ты окончательно меня покорила. Я ел, конечно, то, что ты готовила у меня, но это вообще ни в какие рамки не влезает.
Ловит меня, проходящую мимо, и притягивает к себе. Утыкается в мой живот, а я инстинктивно зарываюсь в его волосы.
– Вот вроде два дня не видел, а уже как не в своей тарелке.
– Так что случилось, что ты так срочно сорвался с места и уехал?
Глажу его по волосам и готова заурчать. Рома, правда, не урчит и довольно трется о руку. Как котик домашний. Или тигр?
– Систер, мне пора, – отрывает меня от ласки голос сестры.
Рома тяжело вздыхает, но отпускает:
– Иди проводи, успеем поговорить.
Угукаю и иду к сестре. Она вся с иголочки одета. И когда успела? Наносит блеск на губы и крутится перед зеркалом.
– Если что, я могу остаться на ночь у Толика. Только дай знать.
Поигрывает бровями, но я уже ее не слушаю и выпихиваю в подъезд.
– Хотя нет, я останусь на ночь у своего, все, покеда.
Машет на прощание и сбегает по ступенькам. Мне же только остается покачать головой.
Вот ураган!
Возвращаюсь на кухню и не застаю там Ромку. Глупо хлопаю глазами несколько минут, пытаясь сообразить, куда он делся, пока не слышу, как двойня заливается смехом. Отмираю и захожу в зал. Наблюдаю, как Рома катает машинку по дорожке на коврике, а двойнята пристально следят за ним и похихикивают.
– А тут стоит строгий дядя полицейский, – Рома ставит человечка на перекресток и поглядывает на мальчишек, – но он следит за тем, чтобы никто-никто не нарушал правил дорожного движения.
Присаживаюсь рядом с ними и молча наблюдаю.
Мишаня выхватывает фигурку полицейского и швыряет в неизвестном направлении. Павлушка заливисто хохочет. Рома же хмурится и переводит взгляд на Мишаню.
– А вот это, молодой человек, преступление против должностного лица, – не сдерживает строго тона и улыбается бесятам.
Вижу, как сыновья трут глазки.
– Так, бесята, спать. Шагом марш, а, – фыркаю, – ползком. Давайте.
