Риццоли никогда еще не видела туалета в карамельно-розовых тонах. Унитаз возвышался на подиуме, подобно трону, а рядом на стене висел телефон. Неужели кому-то приспичит вести деловые переговоры, не отрываясь от других дел, не менее важных? Она вымыла руки розовым мылом над розовой мраморной раковиной, вытерла их розовым полотенцем и вышла в коридор.
Бонни исчезла, но сверху доносились звуки музыки и топот ног. Вероятно, Бонни выполняла свои упражнения. «Мне тоже потом придется попотеть, чтобы вернуть форму, – подумала Риццоли. – Но я не стану делать это в таком розовом скафандре».
Она направилась по коридору в поисках кабинета Ван Гейтса. Сначала заглянула в просторную гостиную с белым роялем, белым ковром и белой мебелью. Белая комната, розовая комната. Что дальше? В коридоре ей встретился еще один портрет Бонни, на этот раз в образе греческой богини – белое платье-туника, сквозь прозрачную ткань просвечивают соски. Боже, этим людям место в Лас-Вегасе!
Наконец она добралась до кабинета.
– Господин Ван Гейтс! – окликнула она хозяина.
Мужчина, сидевший за столом вишневого дерева, оторвался от бумаг, и Джейн увидела водянистые голубые глаза, немолодое лицо в складках, с отвисшим подбородком, волосы… Боже, что за оттенок? То ли желтые, то ли оранжевые. Окрас явно получился по недоразумению, плохая работа парикмахера.
– Детектив Риццоли? – осведомился он и уставился на ее живот. Как будто никогда не видел беременного копа!
«Смотри на меня, а не на живот». Риццоли подошла к столу и протянула руку для пожатия. Заметила предательски торчащие на его голове клочки пересаженных волос – последняя отчаянная попытка повернуть время вспять. Издержки обладания женой-трофеем.
– Присаживайтесь, присаживайтесь, – сказал он.
Джейн устроилась в гладком кожаном кресле. Оглядевшись по сторонам, она отметила, что декор кабинета радикально отличается от интерьера остальных помещений. Он был выполнен в традиционном адвокатском стиле, с обилием кожи и темного дерева. Полки из красного дерева были забиты юридической литературой. Ни намека на розовый цвет. Было совершенно очевидно, что это его вотчина – зона, свободная от Бонни.
– Даже не знаю, чем могу вам помочь, детектив, – начал он. – Удочерение, которое вас интересует, состоялось сорок лет назад.
– Ну, не такая уж древняя история.
Он рассмеялся:
– Думаю, вас в то время еще и на свете не было.
Интересно, это намек? Пытается сказать: ты, мол, слишком молода, чтобы беспокоить меня такими расспросами?
– Разве вы не помните имена участвовавших в сделке людей?
– Я просто хочу сказать, что это было очень давно. В то время я только-только стал юристом. Работал в арендуемом офисе с арендованной мебелью и даже без секретаря. Сам отвечал на телефонные звонки. Я брался за любые дела – будь то разводы, усыновления или вождение в нетрезвом состоянии. За все, что позволяло мне оплачивать аренду.
– И разумеется, у вас сохранились все материалы по этим делам. Даже самым давним.
– Они в архиве.
– В каком?
– В Квинси. Но прежде чем мы продолжим, я должен вам кое-что сказать. Стороны, участвовавшие в интересующей вас сделке, просили об абсолютной конфиденциальности. Биологическая мать не хотела, чтобы ее имя было предано огласке. Все материалы давно опечатаны.
– Речь идет о расследовании убийства, господин Ван Гейтс. Одна из приемных дочерей погибла.
– Да, я знаю. Но я не вижу связи с удочерением сорокалетней давности. Какое это может иметь отношение к вашему расследованию?
– Зачем вам звонила Анна Леони?
Он явно опешил. И что бы он потом ни говорил, это не могло замаскировать первоначальную реакцию – выражение крайней растерянности.
– Простите? – переспросил он.
– За день до убийства Анна Леони позвонила вам в офис из своего номера в отеле «Тремонт». Мы получили распечатку ее телефонных звонков. Ваш разговор длился тридцать семь минут. Так вот мне кажется, что эти тридцать семь минут вы должны были о чем-то говорить. Не могли же вы заставить бедняжку так долго ждать на линии?
Он не ответил.
– Господин Ван Гейтс!
– Этот… этот разговор был конфиденциальным.
– Мисс Леони была вашей клиенткой? Вы выставили ей счет за эту консультацию по телефону?
– Нет, но…
– Выходит, вы не связаны обязательствами по отношению к этому клиенту.
– Да, но я связан обязательством по отношению к другому клиенту, который просил о конфиденциальности.
– К биологической матери.
– Да, она была моей клиенткой. Она отказалась от своих детей с одним условием – что ее имя навсегда останется в тайне.
– Это было сорок лет назад. Возможно, она уже передумала.
– Понятия не имею. Я не знаю, где она сейчас. Я даже не знаю, жива ли она вообще.
– Поэтому звонила Анна? Узнать о своей матери?
Он откинулся на спинку кресла:
