Спустя ещё несколько ударов мы, кажется, друг друга немного поняли. Мне показали, чтобы я следовал за ними. Ну вот, другое дело, могли же сразу так…
Мы вышли из умывальни и поднялись по ступенькам. Если я правильно посчитал, примерно на третий этаж. Меня втолкнули в помещение, напоминающее кабинет.
Просторная комната с высокими потолками. Грубая мебель из тёмного дерева — массивный стол, пара стульев, шкаф с какими-то папками. На стенах — причудливые ковры с геометрическим узором и несколько изречений на арабской вязи. В углу — неожиданно изящный кальян, который в этих пуританских условиях смотрелся особенно неуместно. Из маленького окна, забранного решёткой, открывался вид на тюремный двор, где сейчас занимались муштрой охранники
Воздух здесь был пропитан запахом табака, специй и чего-то ещё — возможно, страха тех, кто попадал сюда раньше. Атмосфера давила, но не на меня. Я слишком много видел, чтобы пугаться начальственных кабинетов.
Внутри ждал толстый турок лет сорока. Тоже в форме местных охранников и ещё с какими-то знаками отличия на груди — серебряные бляшки, похожие на звёзды, и вычурный значок с изображением башни. Пузо едва умещалось под ремнём, а пальцы, унизанные перстнями, напоминали жирные сардельки.
Меня посадили на стул напротив него. Охрана встала у дверей, готовая в любой момент броситься, если я сделаю что-то не так. Турок какое-то время просто рассматривал меня, поглаживая аккуратно подстриженную бородку. Затем заговорил, неожиданно на чистом русском:
— Я, Халиль Караагач, Баш Зинданджы, — начал он, выпятив грудь. — По-вашему я главный тут. Это место называется Сиях Кую, что значит «чёрный колодец».
— Магинский Павел Александрович, земельный барон из-под Енисейска, капитан, дипломат, — ответил я. — Хотелось бы узнать причину моего нахождения тут. Насколько мне известно, я гость вашего султана.
— А ты не понимаешь? — удивился турок, вскинув густые брови.
— Вообще не в курсе, — пожал плечами. — Ехал на важную дипломатическую встречу, а оказался в тюрьме. Немного непривычный способ приёма гостей у вас, знаете ли.
Халиль усмехнулся и взял со стола какую-то папку. Неторопливо полистал бумаги, будто наслаждаясь моментом. Потом снова посмотрел на меня.
— С чего бы начать? — произнёс он задумчиво. — Ты враг! Убивал наших военных, разрушал орудия и здания. Этого более чем достаточно для твоей казни. Но, как правильно сказал, ты дипломат, которого пригласил сам султан для подписания мира.
— Ошибочка вышла? — хмыкнул я. — Могу идти?
— Нет, русский, — покачал головой начальник тюрьмы. — Помимо этого, незаконно купил русских рабов на рынке Бахчисарая.
— Чего? — поднял я бровь. — В смысле «незаконно»? Я заплатил! Причём, замечу, немалые деньги.
— Ты не имел права этого делать! — оборвал меня мужик. — Потом из-за тебя пострадала делегация.
— Из-за меня? — удивился я, чувствуя, как внутри закипает злость. — На нас напали ассасины султана и покрошили ваших же людей. Я, между прочим, помогал им отбиваться. Можно даже сказать, спас ваших представителей.
Маленький нож сверкнул в руке турка и уже в следующее мгновение воткнулся мне в плечо. Молниеносное движение, я даже среагировать не успел. Впрочем, боли не почувствовал. Кожа степного ползуна надёжно защитила от такого пустяка. Но виду не подал, для убедительности даже скривился.
— Следи за языком, шакал! — огрызнулся Халиль. — Как ты, варвар, смеешь обвинять нашего султана в убийстве своих же людей?.. Потом из-за тебя затонула гордость торгового и пассажирского флота Османской империи — «Жемчужина».
— Вообще-то из-за ваших же пиратов, — хмыкнул я, осторожно вытаскивая ножик.
Охранники тут же дёрнулись, и мне в затылок упёрлось дуло. Бросил миниатюрное оружие на пол. Сделал вид, что это движение и нож причинили мне боль.
Начальник тюрьмы с удивлением смотрел на сухое лезвие. Видимо, ожидал увидеть кровь, но быстро взял себя в руки.
— Свидетели говорят, что это ты потопил корабль, убил граждан нашей страны, — продолжил он, не сбавляя напора.
— Так пираты, оказывается, ваши люди? — сдержал улыбку. — Они, случаем, не официально ли грабили суда? Может, ещё и с разрешения вашего монарха?
Мужик дёрнулся, и в следующее мгновение кристалл льда воткнулся мне в живот. О, вот это я почувствовал, холод пробрал даже сквозь мою защиту. Некритично, но неприятно.
— Ты хочешь смерти, сын шелудивой собаки? — встал начальник тюрьмы и подошёл. Он почти нависал надо мной. — Потом захватил судно, — продолжил перечислять мои «подвиги». — Так ещё посмел его получить в подарок от бея, угрожая расторжением мира. И тебе хватило наглости назвать судно именем дочери Нишанджи и оскорбить её!
— Пока всё сходится, — кивнул я, делая вид, что шепчу от боли. — Взгляд у нас, конечно, на ситуацию разный, но события те же. Разве что я пиратов не посылал, это точно были не мои.
— Ты признаёшь, что виновен во всех преступлениях против великой Османской империи? — оскалился турок.
