— Немного. Большинство земельных аристократов предпочитают не воевать лично, но кое-кто есть.
Он полистал записи.
— Граф Шереметев — воевал на турецкой границе. Князь Багратион — участвовал в подавлении восстания. Барон Нессельроде — служил в гвардии. Ещё несколько человек.
— Они согласятся?
— А у них выбора не будет! — усмехнулся Сюсюкин. — Если вы официально потребуете суд равных, отказать нельзя. Это ваше законное право.
Картина прояснялась. Мои противники готовились к обычному суду с подкупленными судьями, а тут вдруг — суд равных с участниками войн.
— Но есть проблема, — помрачнел адвокат. — Закон древний, мало кто его помнит. Судьи могут сказать, что он устарел.
— А если не устарел?
— Тогда всё дело пойдёт по другому сценарию, — оживился Сюсюкин. — Ваши равные поймут военную логику, оценят обстоятельства правильно.
— Жду вас завтра утром, — встал я. — Готовьте документы.
— Будет сделано, господин граф!
Я направился к выходу. Сюсюкин проводил меня до двери, всё ещё не веря в происходящее.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что поверили в меня. Я вас не подведу!
— Знаю, — кивнул и поднялся из подвала на свет.
Такси уже везло меня обратно в гостиницу. За окном мелькали столичные улицы — широкие проспекты с особняками, узкие переулки с лавками. Жандармы следовали на своей зелёной машине, старательно изображая незаметность.
Водитель что-то бормотал про пробки и дорогое топливо. Я не слушал. Мысли крутились вокруг предстоящего суда и найденного адвоката. Сюсюкин произвёл впечатление. Под заиканием и нищенским видом скрывался настоящий профессионал. Феноменальная память, глубокие знания, нестандартный подход — именно то, что нужно для моего дела.
А его идея с судом равных… Блестяще. Мои противники готовились к обычному процессу с подкупленными судьями и аристократами. Земельные аристократы-фронтовики — совсем другое дело. Их сложнее запугать или купить.
Остановился у «Демидов трактира». Расплатился с водителем. Жандармы паркуются напротив и устраиваются поудобнее. Долгое дежурство им предстоит.
Зашёл в холл. Администратор тут же подошёл ко мне. Лицо встревоженное, движения суетливые.
— Павел Александрович, — наклонился мужик. — Вас ожидают… — почти шёпотом произнёс он. — В номере. Ваш благодетель.
— Булкин? — уточнил я.
Мне кивнули в ответ. Брови чуть дёрнулась вверх. Не ожидал увидеть партнёра так быстро. И почему администратор выглядит обеспокоенным?
— Когда он прибыл?
— Час назад, — нервно поправил галстук. — Предъявил документы, сказал, что вы его ждёте. Но он… Он выглядел не очень хорошо.
Интересно. Что случилось с Булкиным?
Новая группа жандармов уже сидела в холле и делала вид, что читает газеты. Сменка дежурства. Первая пара устала изображать светских господ.
Поднялся на второй этаж. Коридор пустой, только слуги сновали с полотенцами и подносами. Достал ключ от номера. Открыл дверь и застыл на пороге.
Булкин сидел в кресле у окна. Но это не тот упитанный аристократ, которого я знал. Мужик похудел килограммов на тридцать. Щёки впали, костюм висит мешком. Глаза запавшие, окружённые тёмными кругами.
— Магинский! — вскочил он с места, едва завидев меня. Движения резкие, нервные. Руки трясутся.
— Рад вас видеть, — кивнул, закрывая дверь.
Выглядит, как человек, который месяц не ел и не спал.
— Яд! — тут же бросается он ко мне. — Я умираю! Помоги!
Голос надрывный, отчаянный. Булкин схватил меня за рукав пиджака.
— Пожалуйста! Мне так плохо… Есть не могу, спать не могу. Всё горит внутри!
Я положил руку на его плечо. Активировал магию яда, проверил состояние. Да, отрава работала исправно — разъедала организм медленно, но верно. Ещё дня три, и Булкин отправился бы к праотцам.
Забрал часть своей магии и активировал лечение. Убрал самые болезненные симптомы, продлил действие противоядия, но полностью не лечил — пусть помнит о последствиях предательства.
— Теперь лучше? — спросил.
— Да-а-а! — выдохнул он с облегчением. — Боже, как же мне было плохо…
Цвет лица улучшился, дрожь в руках стихла.
— А вы что ожидали? — пожал плечами. — Решили пойти против меня — вот цена. И это я ещё сжалился.
Булкин сел обратно в кресло. Дышал глубоко, как человек, которому только что сняли жгут с шеи.
— Мне потребуется… — начал я.
— Прости! — перебил он, склонив голову. — Павел, ради всего святого, прости меня!
В голосе звучало искреннее раскаяние, но что-то ещё. Страх? Отчаяние?
— Можешь убивать, пытать, да что угодно, — продолжил Булкин. — Я заслужил. Но пойми…
Он сжал кулаки, пытался собраться с духом.
— Я не смогу тебя поддерживать! — выпалил наконец.
Слова повисли в воздухе. Настороженность сразу же накрыла меня.
— Причина? — спросил холодно.
— Моя девочка, — голос Булкина дрожал. — Моя принцесса. Моя жизнь. Марусенька.
Он закрыл лицо руками. Плечи тряслись.
— Её… — из глаз аристократа хлынули слёзы. — Её… Похитили!
Последнее слово он выкрикнул с такой болью, что даже мне стало неловко.
— Прямо здесь, в столице! Из медицинской академии! — всхлипывал Булкин. — Мне прислали письмо…
