Плюс угроза со стороны монголов, о которой известно, что они хотели на меня напасть. Но прямо у границы? Ладно, посмотрим, что там задумали. Внутренне я уже просчитывал варианты, готовясь к любому развитию событий, пока внешне сохранял полное спокойствие.
Всадники приближались — голов сорок примерно. Силуэты вырисовывались чётче, позволяя рассмотреть детали. Жилистые мужчины с выдубленными солнцем и ветром лицами восседали на низкорослых, но крепких лошадях.
Их одежда — длинные халаты из грубой ткани, перехваченные широкими поясами с металлическими накладками, которые отливали разными оттенками синего и коричневого.
На головах — островерхие войлочные шапки с отворотами, защищающими от ветра уши и шею. За спинами виднелись колчаны, полные стрел, и изогнутые луки. У многих на поясах висели короткие кривые сабли.
Хоровод коней кружил вокруг нас. Поднималась пыль, которая щекотала ноздри и оседала горьковатым привкусом на языке. Изольда стояла ровно и не двигалась, только сжатые кулаки выдавали её напряжение.
Я же пока выбрал наблюдательную позицию, расслабленно опустив руки вдоль тела, но внутренне готовый к любому повороту событий. Хотели бы атаковать — уже сделали бы это. Значит, у них другие планы, что только разжигало моё любопытство.
Один из всадников выдвинулся вперёд, останавливая своего коня так резко, что тот выбил копытами комья земли. Это явно был их предводитель, он выделялся среди остальных более богатой одеждой. На тёмно-синем халате поблёскивали серебряные накладки, а шапка была отделана мехом какого-то зверя.
Лицо, изрезанное морщинами, выражало одновременно суровость и достоинство. Узкие глаза, обрамлённые сеткой морщинок от постоянного прищура под палящим солнцем, смотрели с холодной оценкой. Длинные усы спускались по сторонам рта, а на подбородке темнела жёсткая борода, выбритая клинышком.
Он заговорил, голос его был резким и отрывистым, как удары плети. Слова, непонятные мне, звучали гортанно и странно, с непривычными интонациями. Монголы смотрели в мою сторону со странной смесью интереса и презрения.
— Это табунчи, — начала Изольда. Заметил, как она слегка прикусила нижнюю губу. — Зовут его Бат. По-нашему — командир отряда в пятьдесят-сто человек. И он прибыл тебя встретить.
Хреновастенько, что язык мне незнаком. Было бы сильно проще, если бы я сам мог говорить, но это временная проблема, которую планирую решить как можно скорее.
Снова монгол что-то произнёс, сопровождая речь энергичными жестами. Его пальцы, унизанные массивными серебряными кольцами, рассекали воздух, подчёркивая сказанное.
— Он спрашивает, почему мужчина отправился на чужую землю один, без людей, и взял с собой женщину? — перевела мать перевёртышей, слегка наклонив голову, как будто сама была удивлена этому вопросу.
— Ответь ему, — не сводил взгляда с Бата. — Мне не нужны воины, я прибыл не сражаться. А ты моя наложница, которая знает язык.
Изольда перевела мои слова, и я заметил, как дёрнулся уголок рта Бата — то ли усмешка, то ли презрение. Монголы тут же заулыбались, обнажая крепкие желтоватые зубы. Кто-то хлопнул по бедру, кто-то засмеялся гортанным смехом. Они, судя по тому, что я понял, начали повторять фразу «Мне не нужны воины», перебрасываясь ею между собой, как мячом, и качая головами то ли с уважением, то ли с недоверием.
Запах конского пота, кожаных сёдел и степных трав создавал вокруг особую атмосферу. Пока я лишь наблюдал. В прошлой жизни, лет в шестнадцать, меня отправили в другое королевство. Как тогда сказали, учиться, а по факту пытались спрятать монарха.
И вот там тоже была другая культура, если так можно выразиться. Северные дикие племена. Монголы по сравнению с теми варварами просто ангелочки. Столько сломанных костей у меня не было ни в одной битве.
В той стране я, несмотря на юный возраст, считался уже мужчиной и должен был отвечать за каждое слово и поступок, как полагается… Выходить в спарринг с соперником. Нос мне ломали почти каждую неделю, зато научился хорошо сражаться на кулаках, ножах.
Монголы снова заговорили.
— Нам сказали следовать за ними, — кивнула Изольда, поправляя прядь волос, выбившуюся из-под накидки.
— Что, даже транспортом не поделятся? — улыбнулся, чувствуя, как пересохли губы.
— Конь для монгола — почти священное животное. Они очень личные, и, чтобы тебе разрешили сесть… Ты должен быть членом семьи, уважаемым командиром или братом. Поэтому, пока мы не купим скотину, будем двигаться пешком, — пояснила мне женщина. Она говорила тихо, чтобы не быть услышанной монголами, которые уже выстраивались для движения.
— Хорошо, — кивнул в ответ.
Понятно, что просто показывают на моё место. Классическая демонстрация иерархии через мелкие унижения. Но ничего, такие мелочи меня не заденут. Я видел вещи и пострашнее, чем необходимость прогуляться пешком.
