Стража кричала, пыталась увернуться. Глаза их были расширены от ужаса, движения панические. Поздно. Лёд пронзал тела, рвал плоть, разрывал мышцы и сухожилия. Красные брызги разметались на белом льду. Раз залп, два, три… На ногах никто не остался — только тела, корчащиеся в агонии, и растекающиеся лужи крови.
Ворота всё ещё закрывались — медленно, тяжело, неумолимо. Механизм был запущен, и даже смерть стражников не могла его остановить.
Мы нырнули в сужающийся проём. Жаслан первый — проскочил, как призрак, едва не задев плечом створку. Бат второй — пригнулся к шее коня, почти лёг на неё, чудом проскользнув в щель.
Я прижался к Галбэрсу, втянул живот, убрал локти к бокам. Мышцы напряглись до предела, лёгкие сжались, не давая вдохнуть.
Проскочили. Чувствовал, как створка задела плечо. Шаманка, привязанная к седлу, тоже протиснулась — ворота задели её обнажённую спину, оставив длинную царапину. Она вскрикнула — короткий, резкий звук, больше от неожиданности, чем от боли.
Остальные ринулись за нами. Топот копыт, хриплое дыхание лошадей и людей, звон оружия. Минус один — кого-то из наших зацепило копьём. Видел краем глаза, как тело падает с лошади. Кровь из пробитой груди била фонтаном, лицо застыло в гримасе удивления. Не успел даже закричать. Теперь нас девять вместе со мной и голозадой.
Погоня не отставала. Уже слышно топот десятков копыт позади. Шум нарастал — глухие удары о землю, смешанные с криками и свистом стрел. Нужно выиграть время, создать преграду, которую они не смогут легко преодолеть.
Сосредоточился на магии и сделал ледяную бурю. Потоки ледяных игл полетели назад, образуя стену между нами и преследователями. Тысячи кристаллов, острых, как бритва, несущихся с невероятной скоростью.
Заморозил ворота. Превратил их в глыбу льда — толстую, непрозрачную, переливающуюся в лучах солнца. Пусть попробуют открыть.
Магия высасывала силы, но адреналин компенсировал усталость. Тело горело, а разум оставался холодным, расчётливым. Не успокоился на этом. Из пространственного кольца выпустил пару десятков степных ползунов и песчаных змей. Твари с шипением устремились назад, к городу.
— Атаковать всех! — приказал мысленно, чувствуя, как команда проходит по невидимым нитям связи между мной и монстрами. — Кусать, травить, убивать!
Монстры растеклись по земле ядовитым потоком.
Галоп. Галбэрс летел, будто у него крылья выросли. Ветер свистел в ушах, земля сливалась в одну бесконечную полосу под копытами. Я даже в какой-то момент вырвался вперёд от всей группы.
Конь словно почувствовал мою решимость. Уже не пытался сбросить или ослушаться, а превратился в продолжение моей воли. Пришлось притормаживать — натянул поводья, заставляя скакуна сбавить темп.
Меня нагнали Бат и Жаслан. Лица покрыты пылью, глаза блестят от адреналина. Тяжело дышат, но держатся в седле крепко, уверенно.
— У них нет плана! — крикнул Жаслан, поравнявшись со мной. Ветер трепал его волосы, пот струился по лицу, смешиваясь с пылью. — Просто уходим!
Отлично… Мы свернули в сторону от основной дороги. Поскакали дальше — к холмам, едва различимым на горизонте.
Часов пять до самого вечера неслись без остановки. Кони выбивались из сил, пот стекал с их тел, превращая шерсть в мокрые сосульки. Бока ходили ходуном, втягивая и выпуская воздух с хрипом. Глаза тусклые, с красными прожилками — результат напряжения и усталости.
Галбэрс дышал тяжело, но держался лучше остальных. Я чувствовал его силу, его выносливость — не просто скакун, а настоящий боевой товарищ, способный выдержать испытания.
Когда уже ни хрена не видно было, когда солнце скрылось за горизонтом, а небо из голубого стало тёмно-синим, остановились у ручья. Место казалось безопасным. Заросли кустарника, небольшая низина, скрытая от посторонних глаз, журчание воды, заглушающее звуки нашего лагеря.
Монголы тут же кинулись поить и мыть лошадей. Смывали пот и пыль, осматривали копыта, шептали что-то успокаивающее на ухо своим скакунам. Предложили и мне. Ну как… Что-то говорили, указывали на моего скакуна, жестикулировали, проводили руками по воздуху, имитируя чистку.
Слез и отдал поводья одному из них. Ноги подгибались от усталости, мышцы спины и бёдер превратились в один сплошной комок боли. Долгая скачка сказывалась даже на моём тренированном теле.
Я снял шаманку с седла. Она уже не сопротивлялась так яростно — измотана дорогой, обожжена солнцем, истерзана верёвками. Но взгляд по-прежнему дикий, полный ненависти, словно пламя, которое невозможно погасить.
— Жаслан, скажи, чтобы они не пялились! — крикнул, заметив, как все монголы уставились на обнажённую девушку. Взгляды — жадные, оценивающие, не скрывающие интереса.
Монгол перевёл, рявкнул что-то резкое. Тут же все отвернулись, демонстративно занявшись своими делами.
