Холод пошёл от кристаллов на спинах монстров. Лёд стал образовываться на покрытии — сначала тонкая корка, потом толстый слой. Решётка побелела, покрылась инеем, металл стал хрупким, как стекло. Удар! Конструкция разлетелась ледяными осколками, раздался тихий звон. Мы проскользнули внутрь.
Камера — тесная, затхлая. Запах немытого тела, засохшей крови ударил в нос.
Я спрыгнул с паука, оглядел тело.
— Да уж… — скривил лицо. Развязал его и оттащил на солому рядом, бросил.
В голове словно метроном отсчитывал каждую секунду: тук-тук-тук. Время — вот что точно не на моей стороне. Плевать! Из пространственного кольца достал бутыльки с лечилками и выносливостью.
Глянул на хунтайжи. Искусно истерзанное тело, покрытое запёкшейся кровью. Лицо — сплошной синяк, один глаз полностью заплыл, губы разбиты, потрескались от жажды.
Наклонился и прислушался. Дышит, но тяжело, с хрипами. Рёбра сломаны, не меньше трёх, пальцы искривлены после пыток. И это только то, что видно.
Присел рядом, осторожно приподнял голову. Волосы слиплись от крови и пота, кожа — горячая, воспалённая. Похоже, у него лихорадка, заражение. Без лечения наступит смерть.
Мозг продолжал отсчитывать секунды: «Тик-так, тик-так». Достал из пространственного кольца зелья, встряхнул бутылёк с лечилкой. Жидкость заискрилась в тусклом свете — улучшенная эталонка четвёртого ранга.
— Скажите «А-а-а», Ваше Высочество! — произнёс и открыл рот мужика.
Челюсть не поддавалась, пришлось надавить. Послышался тихий хруст — челюстной сустав встал на место.
Я вливал зелье по чуть-чуть, не захлебнулся бы. Жидкость стекала по подбородку. Половину флакона отправил внутрь, остальное — на самые страшные раны. Плечо, где кость торчала наружу, живот с гноящимся разрезом, спина, истерзанная плетью до мяса. Когда я смотрел на него, снаружи повреждения казались не такими сильными… Ладно!
Зелье шипело при контакте с ранами, поднимался лёгкий пар. Принц застонал. Ещё один флакон, ещё. Монгола колотило от боли исцеления.
Следующая порция — выносливость. Это была тёмно-синяя жидкость, густая, как сироп, которая пахла морем и грозой. Я вливал медленно. Горло пленника дёрнулось, принимая лекарство. Действие началось мгновенно: дыхание выровнялось, пульс укрепился, цвет лица из серого стал просто бледным.
Огляделся. Один я тут ни черта не сделаю, поэтому…
«Тимучин, мы сейчас с тобой направляемся в крайне опасное путешествие! Мне не нужны нравоучения, только факты и решения!» — начал я говорить с ханом ещё до проникновения.
«Что случилось?» — голос старика задрожал.
«Ну, тушку, в которую залезла твоя сестрёнка, драл один чудак. Шаман, как мне сказали, очень мощный. Этот ублюдок увидел меня и моего… Неважно! Нас заметили и попытались убить. Теперь вот дилемма…»
Выложил хану всё, что знал. Все детали, все нюансы. Кратко, чётко, по делу.
Старик отвечал так же — конкретно, без лишних слов, без пустой болтовни. План действий, возможные риски, шансы на успех. В общем, мне ответили на мой вопрос. Хреново! А что ещё сказать? Я рискую своей душой, телом… всем, и сомнений ноль.
Хан предупредил об опасности, о вероятности не вернуться в своё тело, о риске потерять связь с ним навсегда. Но выбора нет. Я выдохнул, как только влил очередной бутылёк с зельем в принца.
Глаза пленника дрогнули, приоткрылись. Взгляд — мутный, расфокусированный. Судя по всему, он не понимает, что происходит. Пора действовать.
— Ну, понеслась! — оскалился.
Сердце забилось чаще, в ушах зашумела кровь, ладони вспотели. Вот он, момент истины.
Я прикоснулся к хунтайжи и тут же дотронулся до диска с ханом. В этот момент мир перед глазами поплыл, реальность исказилась. Контуры предметов размылись, цвета стали ярче, неестественнее. Свет, тьма, свет… Словно стробоскоп перед взором.
Тело стало невесомым, душа отделилась от плоти, парила над оболочкой. Я видел лицо принца — бледное, с закрытыми глазами. Тело Жаслана рядом, в той же позе.
Две серебристые нити тянулись вверх. Две души — моя и принца — зависли в воздухе, соединённые тончайшими связями.
Я сосредоточился, направил волю, толкнул душу принца в пространственное кольцо к диску. Оттуда душу Жаслана — к его телу, а себя — к хунтайжи.
Головокружение, тошнота, ощущение падения в бездонную пропасть. Удар. Душа вошла в чужое тело болезненно, словно натягиваешь слишком тесную одежду. Чужие мышцы, чужие кости, чужая кровь… Организм сопротивлялся вторжению.
Заставил себя дышать: вдох, выдох. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Метроном всё сильнее щёлкал в голове, отмеряя моё время. Боль — пронзительная, всепоглощающая. Зелья работали, но всё тело пульсировало агонией. Сломанные кости заживали, раны затягивались, но боль от пыток осталась.
Попытался встать. Ноги подкосились, и я упал на колени, грязный пол ударил по суставам. Стиснул зубы, сдерживая крик.
Ещё попытка. Опёрся о стену, подтянулся, встал, покачиваясь.
— Что? — произнёс Жаслан. — Как? Я… Тут?…
Охотник смотрел на меня ошарашенно: глаза расширены от шока, рука потянулась к ножу.
— Заткнись! — ответил я на монгольском. Голос был чужой, гортанный.
