Я достал диск из пространственного кольца. Он пульсировал в моей каменной руке, тёплый, почти горячий. Серебристое сияние с чёрными и золотыми прожилками мерцало, словно внутри диска шла борьба противоположных сил. Положил его на грудь своего тела — прямо туда, где золотистая дымка. Душа Тимучина начинала подниматься, истончаясь с каждой секундой. Вспышка. Неожиданно яркая, ослепительная.
Ой… Диск прожёг остатки одежды и начал плавить мою кожу. Точнее, кожу моего тела, в котором сейчас был хан. Серебристое сияние проникало в плоть, оставляя за собой дымящийся след. Попытался достать диск обратно, но не получилось. Он словно прилип, вплавился в тело, становясь его частью.
— А-а-а-а! — застонал хан от боли. — Что? Что ты делаешь?
Так, он тут, всё ещё здесь. Золотистая дымка втянулась обратно в тело, словно диск притягивал её, не давал уйти.
Поднял своё тело на руки. Осторожно, чтобы не повредить ещё больше. Оно казалось таким хрупким, таким уязвимым в моих каменных ладонях.
— Русский! Что ты делаешь? — спросил хан сквозь стиснутые от боли зубы.
— Спасаю друга, который мне уже так задолжал… — хмыкнул я. — Есть план. Потерпи!
Друга? Вырвалось случайно, но, пожалуй, это было правдой. Хан не просто пленник, не просто союзник. За время нашего странного сотрудничества он стал… чем-то большим. Тем, кого я не хотел терять. Но признаваться в этом даже самому себе было неуютно. Проще говорить о долгах, о невыполненных обещаниях, о практичности, а не о… привязанности.
Диск продолжал погружаться в тело. Теперь он уже наполовину скрылся под кожей, оставляя за собой серебристо-чёрные прожилки, расходящиеся по груди, как вены.
Тимучин не кричал, а только хрипел. Его глаза закатились, тело содрогалось в конвульсиях, но золотистая дымка больше не поднималась. Душа осталась в теле.
Я побежал. Ворота открыты, монголы стоят там. Но они не двигаются, не пытаются остановить странное существо — каменного голема, несущего обожжённое тело. Может, просто боятся после всего, что видели? Неважно. Главное, не мешают. А если бы попытались…
— Пусть меня только кто-то попробует остановить, — прорычал я, ускоряя шаг, пробегая мимо них.
Тело в моих руках становилось тяжелее — не физически, а духовно. Я чувствовал, как что-то меняется внутри. Диск почти полностью скрылся под кожей, только край ещё виднелся, мерцая серебристым светом.
А вокруг него… Кожа трескалась, менялась. Серебристые и чёрные прожилки расходились всё дальше, покрывая грудь, руки, шею. Они пульсировали, жили своей жизнью.
Тимучин больше не двигался. Его глаза были закрыты, дыхание — еле заметно, но он жив. Я чувствовал это. И что-то ещё… Что-то новое формировалось внутри моего тела.
— Хан, — позвал я. — Тимучин! Ты меня слышишь?
Тело дёрнулось, глаза открылись. Но это были не совсем… мои глаза. В них мерцали серебристые искры, чередующиеся с чёрными и золотыми вспышками.
— Русский… — голос был странным, многослойным, словно говорили сразу несколько существ. — Что… ты… наделал?
— Спас тебя, — ответил я. — Ну, или что-то в этом роде.
Монголы расступались передо мной, как морские волны перед скалой. Они шарахались в стороны, когда я поворачивал каменную голову и смотрел. Каждый скрип моих суставов заставлял их вздрагивать и отступать ещё на шаг. В глазах читался суеверный ужас при виде каменного великана с человеческим телом на руках.
— Жаслан! — крикнул я, и звук вышел гулким, низким, пробирающим до костей, словно сама земля заговорила.
Перевёл взгляд на собственное тело. Оно по-прежнему лежало на каменных руках и выглядело бледным, почти серым. Диск на груди едва заметно пульсировал, будто второе сердце, сливаясь с костями и плотью.
— Жаслан! — снова позвал я, поворачивая голову в поисках нужного мне монгола.
Он пробивался через толпу, расталкивая соплеменников. Его худое, жилистое тело казалось особенно хрупким по сравнению со мной — каменной громадой.
— Господин! — подскочил охотник, замирая в полупоклоне.
Заметил, как его взгляд на мгновение метнулся к моему настоящему телу, потом обратно к каменному лицу. Он не понимал, что происходит, но продолжал верить мне. Хороший исполнитель, надёжный.
— Что с принцем? Хана нашли? — спросил я, стараясь говорить медленнее, чтобы слова не сливались в нечленораздельный грохот.
Монголы что-то закричали — какой-то боевой клич или коллективную молитву, чем заглушили охотника.
— Тихо! — гаркнул я.
Неплохо вышло: стены задрожали, и все заткнулись.
— Да! — кивнул Жаслан.
Заметил, как капля пота скатилась по его виску, оставляя влажную дорожку на пыльной коже.
— Что «да»? — в моём голосе проскользнуло раздражение, и монголы, стоящие вокруг, отступили ещё на шаг.
Жаслан сглотнул, его кадык дёрнулся. Руки он держал по швам.
«Вот только не говори, что там какие-то проблемы…» — подумал я.
— Принц пришёл в себя, — отрапортовал охотник. — Мы уже переместили его во дворец. Хан…
Секундная пауза. Жаслан посмотрел мне прямо в пустые глазницы.
— Он при смерти! Сын прощается с отцом.
— Веди! — тут же оборвал его, приняв решение.
