Слуги жались к стенам, шарахались в боковые коридоры, бежали прочь. В их глазах читался первобытный ужас, словно сама смерть шагала по дворцу, неся на руках свою следующую жертву. Хороший эффект, нравится мне моя новая игрушка. Блин, даже времени нет порадоваться и насладиться произведённым впечатлением.
Перед дверями в покои хана нас ждала настоящая стена из людей — человек сорок плечом к плечу, в полном боевом облачении. Лица суровые, непроницаемые, ладони — на рукоятях мечей и копий.
«Интересно, — мелькнула мысль, — они защищают хана или уже принца? Кому принадлежит их верность? Умирающему правителю или его наследнику?»
В такие моменты начинается борьба за власть, проверка лояльности, перетягивание влияния.
— Отойти! — зарычал я, вкладывая в каменный голос всю мощь своей воли.
Звук получился впечатляющий — низкий, гулкий, словно раскат грома в горах. Вышло громко и опасно. Инстинктивно отшатнулись все, даже Жаслан вздрогнул. Половина стражи тут же напряглась, готовая атаковать, а вторая разошлась, освобождая проход.
Интересная реакция. Похоже, они считали эмоцию, не понимая язык. И нас пропустили без дальнейших вопросов, без сопротивления. Двери распахнулись, приглашая нас в святая святых — личные покои хана Монголии.
Просторная спальня, задрапированная плотными шёлковыми тканями. Воздух тяжёлый, спёртый, насыщенный запахами трав, благовоний и болезни. Сквозь узкие окна пробивались лучи солнца, окрашивая комнату в красновато-золотистые тона.
Хунтайжи сидел рядом с постелью — молодой, но уже с морщинами опыта на лбу. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены.
А на огромной кровати, устланной мехами и шелками, лежал он — хан Монголии. Мужик лет сорока с чем-то, но выглядевший на все шестьдесят. Лицо… Словно оспой болел или на нём тренировались все воины, которых он встречал. Седина разбавляла некогда чёрные волосы, жиденькая бородка подрагивала при каждом тяжёлом вдохе.
Подошёл к нему. Каменные ноги тяжело ступали по деревянному полу, в тишине комнаты каждый шаг звучал как удар судьбы. Тук, тук, тук.
Принц вскочил, уставился на меня. Глаза расширились от ужаса и благоговения, рот открылся, но слова застряли в горле. Он перевёл взгляд на Жаслана, ища объяснение, подтверждение, что всё это реально. Монгол кивнул своему будущему правителю. Хунтайжи упал на колени и давай мне кланяться лбом в пол, снова и снова, бормоча что-то на своем языке.
— А… — растянул я, удивлённый такой реакцией.
Плевать! Осторожно положил своё тело на кровать рядом с умирающим ханом, внимательно посмотрел на мужика. Активировал магическое зрение, затем духовное — хреновое, ослабленное, но всё ещё функционирующее.
Картина открылась неутешительная. Аура хана — тусклая, разорванная, с чёрными прорехами там, где болезнь или ранение разрушили энергетические каналы. Душа уже начала отделяться. Тонкие нити серебристого света тянулись вверх, растворяясь в воздухе. Не просто умирает — уходит.
Глянул на принца, всё ещё стоящего на коленях. Молодой, неопытный, но с огнём в глазах. Если хан умрёт, он станет правителем. Готов ли? Справится ли с вызовами, которые принесёт власть?
— Как быть? — спросил сам себя вслух, взвешивая варианты.
Диск в груди моего настоящего тела пульсировал сильнее, словно чувствуя близость смерти.
— Господин! — подскочил Жаслан, прерывая мои размышления. — Что делать?
— Мне никто не должен мешать! — приказал я, осмотрев комнату каменным взглядом. — Либо всех ждёт летальный исход.
— Понял! — тут же кивнул охотник и быстро перевёл мои слова принцу.
Хунтайжи выпрямился, кивнул. Повысил голос и начал отдавать короткие приказы. В итоге остались только я, моё тело и умирающий хан. Ладушки, попробуем.
Каменные пальцы аккуратно коснулись моего тела, нащупывая диск на груди. От прикосновения по поверхности пробежала рябь.
Дотронулся до диска внутри пространственного кольца, и мир вокруг исчез.
Я лежал с закрытыми глазами и даже не думал их открывать. Боль… Вот, что чувствовал сейчас. Беспощадная, всепроникающая, словно каждый нерв в теле вывернули наизнанку и пропустили через него раскалённую проволоку.
В голове устроили парад, причём парад слонов, танков и артиллерии одновременно. В ушах звенело так, будто я сидел внутри колокола во время тревоги. Тошнота подкатывала волнами, заставляя сглатывать горькую слюну.
Думать? Непозволительная роскошь. Слишком больно формировать мысли, выстраивать их в логические цепочки.
Весь фокус сейчас — не сдохнуть и никого не убить в процессе, потому что вместе с болью пришла она — ярость. Желание разрушать, крушить, рвать плоть и ломать кости. Эта ярость была не моей, она пришла извне, но угнездилась глубоко внутри, словно паразит, питающийся моей болью.
Прошло уже двое суток, как я понял из обрывков разговоров вокруг. И всё это время балансировал между беспамятством и бешенством. Провалы в темноту сменялись вспышками сознания, когда я видел встревоженное лицо Жаслана, слышал его тихий голос: «Господин, вы должны пить… Господин, пожалуйста, съешьте хоть что-нибудь…»
