Активировал оба канала восприятия одновременно. Мир снова раздвоился, приобрёл дополнительные измерения. Я сканировал комнату, ища угрозы, нестабильности, опасности. Всё спокойно.
Источник пуст, но начал восстанавливаться — крошечные доли энергии медленно собирались в центре ядра.
— Ты… ты… ты… — прозвучало рядом.
Тёплые капли падали на лицо, скатывались по щекам. Непривычное ощущение — словно дождь, но локальный, только на меня. Сфокусировался. Зейнаб? Жива? Сука, да! Мои губы тронула улыбка. Капли продолжали стучать по лицу.
Она склонилась надо мной, зависла в нескольких сантиметрах. Волосы — распущенные, непослушные — создавали тёмный ореол вокруг её лица. Глаза блестели от слёз, губы дрожали. Живая, настоящая.
— Ты! Ты! — повысила она тон. — Я… я…
Голос срывался, дыхание было неровным. Эмоции переполняли её, не позволяя сформулировать мысль. Я видел, как ходит ходуном грудь, как подрагивают руки. Испуг? Облегчение? Шок?
Ничего не ответил и просто смотрел на девушку. Только впитывал её образ — дышащую, двигающуюся, говорящую. Такую живую, что сердце сжималось от радости.
— Дурак! Русский и дурак! Вот! — стучала она мне в плечо кулачком.
Кулачок был маленьким, удары — слабыми, как касание пера. Она только что вернулась с той стороны, силы ещё не восстановились, но глаза горели огнём, а в голосе звенела сталь.
Содержательная у нас беседа. Мне было плевать, главное — она жива. В груди разливалось тепло, но не от магии, а от чего-то более глубокого, человеческого. Радость? Облегчение?
Император… Я с тобой очень хочу встретиться после моего путешествия на север! И этот урод дефтердар.
— Ты меня слушаешь вообще? — снова ударила Зейнаб. — Я… я… Выпила яд, чтобы не достаться ему, чтобы защитить свою честь! Но что-то пошло не так. Шехзаде сказал… А он…
Слова выплёскивались из неё бессвязным потоком. Объяснения, оправдания, обвинения — всё смешалось в этом эмоциональном вихре. Я поднял руку, останавливая эту тираду.
— Дура! — покачал головой. — Больше никогда не смей, — мой взгляд тронул такой холод, что турчанка тут же успокоилась. — Никогда!
Слово прозвучало как приказ. «Никогда больше не смей умирать, никогда не сдавайся» — всё это вместилось в одно короткое слово.
— Про-сти меня… — опустила она свои глазки. — Я хотела как лучше. Правда.
Голос стал тихим, почти детским, плечи поникли. В этот момент девушка казалась такой хрупкой, такой уязвимой.
— А получилось как всегда, — поморщился.
— Мой кристалл… — вспомнила она.
Глаза Зейнаб расширились, словно только сейчас осознала всю глубину произошедшего. В них мелькнула тревога, граничащая с паникой. Пальцы нервно сжались, комкая край одеяла.
Я достал из пространственного кольца шкатулку. Зейнаб тут же схватила — торопливые движения, дрожащие руки. Деревянная крышка откинулась с тихим скрипом. Она заглянула внутрь и замерла.
Кристалл лежал на бархатной подушечке — тусклый, потемневший, лишённый внутреннего сияния. Безжизненный осколок, потерявший свою магическую сущность. Её нижняя губа задрожала. Она посмотрела на меня, взгляд — растерянный, непонимающий, испуганный. Я лишь покачал головой.
— Как? — прошептала девушка.
Голос надломился на этом коротком слове. В нём звучало столько боли, столько отчаяния. Тонкие пальцы сжимали кристалл так крепко, что костяшки побелели.
— Я тоже очень хочу знать, — пожал плечами.
— Но… — её взгляд начал метаться по комнате. — Что же получается? Я… Кристалл. Всё, что у меня было… Теперь что?
Голос срывался, поднимался, затем снова падал до шёпота. Настоящая паника — когда мысли путаются, а слова не успевают за ними.
— Ничего, — хмыкнул.
— Моя клятва крови снята. То, что я должна была отдать тебе, украли. Наш брак отменили, — её затрясло. — Получается, я… Ничтожество? Никто?
Плечи поникли, голова опустилась. Она сжалась, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть.
В её мире всё определяли традиции, ритуалы, обязательства. Без них Зейнаб оказалась в пустоте. Брошенная, ненужная, лишённая цели — так видела свою ситуацию. Но она ошибалась.
— О… Как же я соскучился по этому, — улыбнулся.
По её драматизму, по этим восточным страстям, по способности из любой ситуации сделать трагедию мирового масштаба. В прошлой жизни я был окружён рациональными, прагматичными людьми. Иногда так не хватало этого — искренних эмоций, неприкрытых чувств.
— Ну, для начала брак наш ещё не прекратили, султан не успел. Так что ты по-прежнему моя жена. Что касается кристалла, тут да, неприятно вышло. По поводу клятвы крови — дашь новую и ещё одну.
С каждым словом она выпрямлялась всё больше. Зейнаб цеплялась за мои фразы, как утопающий за соломинку.
— Ты откажешься от меня? — вдруг спросила турчанка.
Вопрос прозвучал резко, неожиданно. Изучающий взгляд тёмных глаз впился в моё лицо, ища ответ ещё до того, как я успел произнести его вслух.
— Уже!
— Хорошо, — склонила голову Зейнаб. — Мне было приятно быть твоей женой.
