Мы обменялись клятвами, и свечение усилилось, заливая всё вокруг кровавым маревом. Скрепили договор рукопожатием. Дрозд затянулся и улыбнулся — на его лице играла такая улыбка, что внутри всё похолодело.
— Неделя, Магинский, — произнёс он с нескрываемым удовольствием. — Ты проклят, и именно столько у тебя есть. Опоздаешь хоть на час — помрёшь в адских муках. Серёжа впустил в твоё тело очень серьёзную вещь.
— Урод! — процедил я сквозь зубы.
— Прости, Павел, страховка, — Дрозд пожал плечами с деланным сожалением. — Слишком много я встречал кровяшей и уже видел, как они могут отказываться от клятвы крови и верности. Поэтому ничего личного.
— Выпусти, — сплюнул под ноги, чувствуя, как внутри разгорается чужая магия.
Щелчок пальцев, и вот я уже стою у входа в администрацию. Времени обдумать произошедшее не было — рванул через дверь внутрь. Жандармы даже не удивились, что я возник из ниоткуда.
«Неделя… Ладно, подумаю об этом позже», — решил, наконец.
Лестница стучала под моими ботинками, пока рукой я хватался за перила. Увидел в приоткрытой двери фигуру Требухова и влетел внутрь.
Запашный сидел во главе стола, словно император на приёме. При виде меня его холёное лицо исказила гримаса — будто лимон разжевал.
По правую руку от повытчика расположились Смолёнов и Бочкарёв — две марионетки, готовые плясать под дудку ставленника.
На противоположной стороне стола застыли Требуховы и Елена. Сергей Геннадьевич выглядел напряжённым, его дочь нервно сжимала край платья. А вот Зубарова… В её глазах читалось что-то новое — азарт и предвкушение.
— Опаздываете, Павел Александрович, — процедил Запашный.
— Я уже сказал, что нас не предупредили о месте и времени, — тут же вступился Требухов.
— Разве? — ставленник императора изобразил удивление с грацией слона в посудной лавке. — Странно… Мои личные курьеры всем развезли приглашения. Вы получали?
Смолёнов и Бочкарёв синхронно закивали, как китайские болванчики.
— Вот, — развёл руками Запашный и приготовился разразиться очередной тирадой.
— Хватит! — мой голос прорезал воздух. — Оставим эти игрушки и перейдём к сути.
Лицо ставленника перекосило, словно его ударили. Все расселись: мы с одной стороны — я, девушки и Требухов, с другой — Запашный со своими марионетками.
— Присту… — начал было он.
— Начнём! — я поднялся во весь рост, и собравшиеся невольно отклонились назад. — Спасибо вам, Семён Владимирович. Это собрание земельных аристократов, а вы тут у нас просто наблюдатель. К нам, аристократам, имеете такое же отношение, как я к балету. Надеюсь, здесь нет поклонников столь изящного искусства. Так вот, собрание буду вести я, если никто не против.
В глазах Вероники промелькнуло восхищение. Она впервые видела меня таким. Елена смотрела с хищным удовольствием, словно кошка, наблюдающая за травлей мыши. А Требухов… В его глазах читалось лишь уважение.
— Я… — пискнул Смолёнов, бросая испуганный взгляд на Запашного.
— Раз возражений нет, — отрезал я, даже не повернув голову, — приступим. Для начала хочу всех поприветствовать и поблагодарить за то, что приехали, — каждое моё слово падало в тишину, словно камень в воду. — Как вы знаете, у нас случилась беда. Вячеслав Кириллович погиб, его сын — тоже. Род разорён.
— Предлагаю всем разделить земли Зубарова! — Смолёнов вскочил так резко, будто его подбросили пружиной.
— Тише! — костяшки пальцев гулко ударили по столу. — Куда вы торопитесь? У нас минута молчания в честь Вячеслава Кирилловича и его сына Михаила.
Марионетки Запашного растерянно захлопали глазами, такого поворота событий они явно не ожидали. А сам ставленник покраснел ещё сильнее, На лбу выступили капельки пота. Зря ты пошёл против меня, особенно на моём поприще.
— Я… — Бочкарёв попытался нарушить тишину раньше времени.
— Цыц! — оборвал его властным жестом, и все замерли.
В комнате повисла звенящая тишина. Даже Запашный, привыкший командовать, сейчас выглядел растерянным. Его марионетки испуганно переглядывались, не зная, чью сторону занять. А я чувствовал, как власть на этом собрании медленно, но верно перетекает в мои руки.
— Земли Зубарова рвать никто не будет, — произнёс всё с той же спокойной уверенностью.
Требухов расплылся в довольной улыбке — старый лис оценил игру. А марионетки Запашного растерянно заёрзали в креслах, как нашкодившие школьники. В их методичках явно не было параграфа «Что делать, если Магинский портит весь спектакль?»
— Позвольте спросить, — Запашный процедил каждое слово, словно это причиняло ему физическую боль. Его пальцы побелели от напряжения. — Вы решили, что они перейдут в собственность императора?
— Ещё чего! — рассмеялся с настолько искренней весёлостью, будто мне рассказали отличный анекдот. — С какой стати бы такая щедрость?
Воздух загустел от напряжения, по лицу ставленника пробежала тень. Он явно не ожидал, что кто-то посмеет так открыто противостоять.
— Земли должны отойти либо императору, либо их разделят земельные аристократы, — начал он тоном учителя, отчитывающего нерадивого ученика.
