— Как-то раз сбрасывают меня с Андрэу с парашютами ПД-47 прямо над Бранденбургскими воротами. Спецзадание. Ночь. Ветер. Ни звезды не видно. Андрэу мне кричит, мол, Вальтер, стреляй вниз трассирующими. Для целеуказания места посадки… — Вам ещё кружечку? Щас сделаем! — Ну, я срываю с груди свой боевой именной десантный Калашников и начинаю короткими очередями садить в темноту под собой. А у меня, как назло, парашют заело, не раскрывается, зараза… — С вас десять семьдесят. Спасибо. — Что делать? Патроны скоро кончились. Падаю быстрее дерьма в унитазе. Азарт. Внизу шныряют машины. Прохожие. Никому нет дела до двух героев, скромно исполняющих свой служебный долг в небе…
— К этому сорту рекомендую мясные чипсы «Джерки». Пальчики оближете. — Андрэу из солидарности тоже не раскрывает свой парашют. Догоняет меня у самой земли. Мол, сам погибай, а товарища охранника выручай! Где только бабушка не пропадала, как говорят донские казаки у них, в России… — Одна двухлитровая кружка лучше, чем две однолитровых. Почему? Пива столько же, а цена меньше. — Андрэу хватает меня своей железной рукой за шиворот и дергает кольцо своего боевого именного парашюта. И мы, хохоча как дети, падаем прямо в объятия русского ночного патруля на Унтер ден Линден… — С вас семь двадцать. Спасибо. Заходите еще. — Патрульные нас моментально арестовывают за отсутствие ночного пропуска по городу. А Андрэу им и говорит по-русски… — Вам чешское? Сию минуту. — Говорит, идите, пацаны, накуйте, пейс да, пилять! Развернулся и пошел. А я за ним. Андрэу виртуозно находил общий язык с незнакомыми людьми.
Посетители бара «У Клопа» в ответ недоверчиво смеялись, крутили головами и шумно сомневались в словах Вальтера Патроляя. Они не понимали, как можно самовольно уйти от вооружённого ночного патруля.
Ведь это строго противозаконно.
Любые крупные перемены в обществе свершаются авангардом революционеров, художников, чудаков и преступников. В арьергарде перемен идут прагматики, мародеры и неудачники.
Разноликие и непредсказуемые события, случившиеся в бывшем СССР, постепенно завлекли аспиранта Ступина в бешеный всенародный национальный танец — хоровод вприсядку с трещотками. Страна плыла и менялась, как выздоравливающий пациент в операционно-юмористической комнате кривых зеркал. Вокруг Московского планетария, где Ступин читал лекции на четверть ставки, почти не скрываясь толпами ходили инопланетяне. Выпущенный из психушки Вселен Вселеныч, организовал в планетарии народный кружок по интересам под названием «Друзья Ориона». В секретных списках кружка значилось несколько сот людей без прописки и со странными фамилиями. В кинотеатре «Иллюзион» началась декада высокой эротики. Ортодоксальные Коммунисты России забрасывали учебными ручными гранатами-лимонками всех посетителей Красной Площади, не согласных с линией их партии. Повсеместно расцвёл первобытно-общинный натурообмен товарами и услугами. В музей Рериха приехала делегация лам Тибета из секты «дзон-кха-па» верхом на длинноволосых косматых яках. От Елоховского Богоявленского Собора ночи напролет шли сражаться с атеизмом молчаливые дивизии новорукоположенных священников с зажжёнными факелами в руках. Бандиты-спортсмены перестроечного поколения нехотя потянулись к своим незрелым, новорожденным пистолетам. Где-то наверху неведомые Высшие Силы вдруг открыли форточку из страны наружу. В одуряюще щедром свежем сквозняке они же растворили и перемешали в единый коктейль счастье, надежду и кровь. Страна плясала, корчилась, пела и кряхтела, натуженно рождая мифы нового времени. Советские мифы тонули в лужах под ногами прохожих.
