— Ага… письмо от мамы… — «Как ты там за границей, чем питаешься, небось одними консервами?» — Хи-хи. Как я тут? Конечно, лучше всех! Питание многоразовое и по качеству не хуже, чем в закрытом пансионате ЦК КПСС для инвалидов умственного труда, что на речке Клязьме. А это что? От однокашника Ваньки Смирнова, из Москвы. Ишь ты, он уже подполковник! Так-так… — «Крышую козырную блядь-хату в Президент-отеле», — Что у него за слог? — «Приезжай, оттянемся на халяву с топ-мочалками…» — Совсем подполковник обалдел! Офицеру так выражаться неприлично. А это от кого? — «Дорогой Андрюша, я вся ваша всего за тысячу долларов…» — Тьфу, задолбали эти безымянные подруги! В фильтр ее! Хотя, фотку надо оставить, на чёрный день. — «Товарищ майор, подайте, Христа ради…» — Выкидываем. —
Майор Андрей Ступин по-военному резко встал и изобразил руками несколько избранных отрывков из гимнастики Мюллера. В уютной пятикомнатной резиденции авторитетного русского разведчика, по счастливому случаю построенной в шикарном округе Шарлоттенбург-Вильмерсдорф Берлина, буквально всё располагало к большому успеху в разведке и в личной жизни. Четыреста квадратных метров, две спальни, большая кухня, раздельный санузел и тихие соседи дворянского сословия. Строгий холл из чёрного мореного дуба. Комната прислуги, занятая ручным пингвином жены. В подвале — тир, сауна и тренажерный зал на месте бывшей расстрельной тюрьмы Гестапо. Что ещё желать советскому офицеру для полного счастья? Вдобавок, из окна виднелся музей Берггрюна, а Андрей просто обожал эпоху классического модерна, особенно, художника Пауля Клее.
Обитая старинной, тиснёной лилиями позолоченной свиной кожей спальня располагалась в дальнем конце коридора и имела отдельный вход с улицы. Что было очень удобно для игр в романтические свидания с женой, а также для передачи шифрованной спецпочты дипкурьерам. Для этих целей прямо под дверью Андрей приспособил небольшой пластиковый камень с тайником и самостоятельно обсадил его маргаритками и незабудками. По словам Алины, получилось очень красиво. Стены рабочего кабинета Андрея украшали трофейные знамена вермахта Третьего Рейха, засушенные головы двух штурмбан-фюреров и личный пистолет Гиммлера. Весь этот набор он приобрел оптом на толкучке Ам Мауэрпарк всего за несколько сотен марок. Над его рабочим столом висели: детская фотография брата Фёдора, портрет Дзержинского, тряпичный вымпел ДОСААФ и почётная грамота КГБ СССР в золоченой рамке: «Дорогому товарищу майору Ступину за плодотворную секретную работу в наших доблестных органах». Чуть пониже кнопками была пришпилена вырезка из ведомственной газеты «Содружество офицеров Лубянки» с приказом об исключении сукина сына перебежчика Ступина из органов за побег, совершенный «под влиянием неавторизованного порыва чувств». На столе стояли две деревянные матрёшки с лицами Ленина и Пол-Пота, а также забавная сувенирная кукла, изображающая толстого Черчилля верхом на унитазе. Как и все легальные русскоязычные немецкие эмигранты, Андрей вполне искренне ненавидел англичан.
— Андрюша, иди обедать! — донёсся до него голос Алины.
Ступин вздрогнул и с трудом вспомнил, что заставляет себя иногда обедать дома, чтобы не примелькаться классовому врагу в дорогих берлинских ресторанах.
— Что у нас сегодня? — спросил он преувеличенно-весело входя на кухню и страстно потирая ладоши до первого жара, чтобы ложка держалась крепче.
— Консервированный борщ и гречневая каша со свининой, — гордо ответила Алина. — Я сама сегодня купила в русском магазине «Красный Повар». Целых три минуты выбирала!
— Опять, небось, мой «Майбах» гоняла, любимая? А ведь я тебя предупреждал — если засыплемся на нетрудовых доходах, в Москву отзовут. А то и в Вашингтон.
Андрей недоверчиво посмотрел в большую, расписанную в стиле «а-ля-рюс» хохломскую деревянную тарелку. В тарелку Алина налила борщ из консервной банки и положила сверху сваренную одним квадратным брикетом гречневую кашу:
— Кушай на здоровье! Это полезно для службы.
