— Ага, — Андрей по-бабьи всхлипнул и тоненько подвыл для жалости, — спасать меня надо, Абдулаша. А заодно и весь город. Сливочного масла надо срочно полторы сотни тонн. А то люди кругом голодают. Буквально на хлеб мазать нечего. Опять же, меня с работы из мэрии могут попёрнуть. Короче, как у ваших говорят, кругом вилы.
— Да., дела. Не бздюме, поллимона личняковой зелени я тебе подкину. За всю Россию на жопу не забожусь, но город мы подкормим. Мы ж здесь почти как местные, нам не в падлу общаковый чифирбак долить. А теперь поехали на хату, сеансы посечём, в стос шпильнем. Я за тебя мал-мала поставлю.
— Хорошо, Абдулла. Ты же видишь, мне деваться некуда. Только и осталось что в «Ромашку». Короче, как у ваших говорят, олень боится загона, а вор боится закона.
— Да., дела. Ты только там оборотку не давай, когда тебя наши шпанюки идейные с особой нежностью парафинить будут. В куток забейся и ветошью прикинься. Понял, брателло? Ну, за тех, кто в морге!
Друзья чокнулись хрустальными бокалами с водкой «Русский Стандарт», встали из-за стола и картинно, по-белогвардейски, обнялись.
Потому что офицер офицеру — друг, товарищ и брат.
Фёдор Ступин безденежно и безнадежно избегал женщин. Он испытывал перед ними своего рода священную робость, почти как покойный Николай Васильевич Гоголь. Женщины эту робость моментально обнаруживали своим шестым чувством и уходили от Фёдора к весёлым, незакомплексованным коммерческим директорам преуспевающих малых предприятий. Поэтому, любовь в целом и секс в частности занимали ничтожно малое место в жизни младшего научного сотрудника Ступина. Прилежно и неторопливо работая в полусекретном Центре нетрадицонных технологий, Фёдор Андреевич смирился со своей судьбой и не ожидал от своей личной жизни многого. Листая на работе многотомные технические отчеты, а дома — переводные фолианты по классической метафизике и экзистенциализму, он иногда чувствовал себя счастливым, умиротворенным и самодостаточным. При полном отсутствии любви и ласки.
Когда в его тихий коммунальный быт антиучёного-алхимика метеоритно ворвался блудный брат-близнец Андрей со своей неприлично длинноногой красавицей-женой Алиной, у Фёдора слегка помутилось в глазах. В его рафинировано чистые представления о достойной жизни учёного-затворника вдруг ворвались скандальные кутежи в ночных кабаках на Курферстендам, ловля кистеперых рыб в Красном море спиннингом с вертолёта на спор, курение опия-кокнара в муниципальных кальянных Амстердама и обязательное посещение элитных стрип-массаж-клубов в Лас-Вегасе, штат Невада. Эти события несколько расширили его повседневный житейский опыт, но плохо совмещались не только с базовыми духовными ценностями и прикладными дзен-буддисткими практиками, но и со здоровым образом жизни вообще. Немного поразмыслив, он понял, что срочно нуждается в женщине. Как противоположный вариант — оставалось традиционно, по-люмпенски, тихо писать кандидатскую диссертацию и целенаправленно снижать потенцию популярным напитком, произведённом в мексиканском штате Халиско, в городке Текила.
Алина Ступина-Арбузова поразила Фёдора с первой же встречи в кафе «Маунт Эден». У него тогда сразу мучительно и неизбывно заныло в левом поджелудочке сердца, причём в его митральном клапане возникло безошибочное присутствие счастья. Позднее, будучи адаптирован в качестве второстепенного полувменяемого бедного родственника подполковника Ступина, по семейной иерархии стоящем чуть выше пингвина Тири, Фёдор неоднократно пытался проанализировать сложившееся положение. Но дальше двух-трёх мыслей дело не шло. С одной стороны, ухаживать за самой любимой женой брата-близнеца было как-то неэтично. С другой стороны, вечные постулаты этики настолько девальвировались к концу двадцатого века, что буквально всем всё как-бы можно. Кроме него. Здесь наступал экзистенциальный тупик в его рассуждениях. Фёдор вздыхал, бессонно ворочался на верной походной раскладушке и выходил очередной ночью к очередному морю из очередного бунгало, чтобы вдоволь пострадать. В это время из спальни брата Андрея до него доносились звуки, безошибочно иллюстрирующие неподдельную супружескую страсть и успешные занятия традиционным сексом в западно-европейском формате.
Набравших храбрости, Фёдор на выпрошенную у брата мелочь иногда покупал робкие и дешёвые рыцарские маргаритки и утром незаметно подкладывал их объекту своих чувств, поближе к чашке кофе. Алина никогда не замечала этих подручных средств ухаживания, энергично выпивала кофе одним залпом, громко смеясь ругалась с Андреем из-за денег, выкуривала крепкую кубинскую сигару «Хечо-а-мано» и срочно собиралась в ближайший парк, чтобы бежать оздоровительный четвертьмарафон. Фёдор вздыхал и уходил к себе в холостяцкую комнату-светёлку перечитывать избранные главы монастырского устава, любезно составленного старцем Пахомием Великим для Тавеннисийского монастыря в четвёртом веке.
