– Подойди сюда! – громко и резко выкрикнул он уже без признаков акцента. – Встань тут! – показал рукой на место прямо перед его столом. – Отвечать на мои вопросы честно и ясно! – Шулер вбуравился в него глазами, как рентгеном. – Пьешь горькую?! – почти крикнул он.
– Да что Вы? Как можно? – Михаил Потапович немного смутился, вспомнив вчерашний ужин с Карпычем. – Я же человек верующий и пью только по праздникам. Когда это можно… А так – нет! – он прямо и открыто посмотрел в глаза иностранцу. Взгляда не отводил. По всему было видно, что не врёт. «Да и что нам с Карпычем пол-литра на двоих? – подумал Михаил Потапович, глядя на иностранца, – только сласть развести…».
– Воруешь?! – иностранец почти выкрикивал слова.
– Да что Вы в самом деле? Что мне воровать-то? – Михаил Потапович немного разволновался и занервничал. – И, вообще, я хотел бы знать, зачем меня сюда позвали, и что всё это значит? – и, покраснев, добавил: – Это что, допрос?! – он перешел на повышенные тона. – Я честный человек, ничего не воровал и любому могу открыто в глаза посмотреть! И, вообще, кто Вы такой? По какому праву называете меня на «ты»? – уже и иностранцу стало ясно, что Михаил Потапович сильно разволновался. – Я, как мне кажется, постарше Вас буду!
– Тише, тише! – примирительно произнес иностранец. – До чего Вы все орать любите! – он поморщился. – Сейчас я все тебе объясню. «А ведь до чего похож, собака. И что хорошо: так – не очень похож – приглядываться надо, а немного грима – и вылитый Папа! – подумал иностранец, косясь на лежащие на столе фотографии, уже сделанные утром. – И, главное, так быстро нашли!»
– Я являюсь главным иностранным советником Папы, – он перехватил удивленный взгляд Михаила Потаповича, – то есть, Президента вашего, мы все его так называем между собой! Я здесь для оказания посильной и непосильной помощи Вашей стране! – он гордо, с чувством превосходства посмотрел на собеседника. «Прав был Сергей Сергеевич, – подумал Михаил Потапович, – вот так коллизия!»
– Садись, – иностранец указал рукой на кресло.
– Скажите, – обратился Михаил Потапович, присаживаясь, – а зачем нашему Президенту нужен иностранный советник? У нас же полно своих ученых, специалистов в разных областях. Наше образование одно из лучших в мире. И наука не из последних. Я сам ученый – знаю!
– Вашему Президенту, как выяснилось, кроме водки, соленых огурцов и лука с чесноком больше вообще ничего не нужно… Ещё из интересов: поорать в пьяном виде, конечно, повыпендриваться, поглумиться над людьми и на ложках деревянных поиграть… Ну и всё, пожалуй. На этом его обширные интересы заканчиваются, – иностранец грустно, со знанием дела, улыбнулся.
– Как же Вы так про нашего Президента говорите? – опять возмутился Михаил Потапович.
– Не горячись, – иностранец грустно и устало улыбнулся, – поработаешь с нами, и сам всё узнаешь… Хотя, тебе проще, ты с ним видеться почти не будешь.
– Видеться с Президентом?! А что я должен делать-то?! – воскликнул Михаил Потапович. – Может, я не умею, или мне не подойдет эта работа. Я всю жизнь ракеты конструировал. Больше ничего не умею делать, только, если на огороде… Я, видите ли, в последнее время, когда завод наш разогнали, на огороде немного…
– От тебя уже ничего не зависит. Главное, чтобы нам подошло! – иностранец посмотрел на Михаила Потаповича гневно, – Понял? Работать будешь двойником нашего Папы. Он, как я уже говорил, очень водочкой увлекается: запои, воняет перегаром, лук, чеснок. Недавно одному иностранному послу пришлось скорую помощь вызывать – так надышался!
– Да я же не похож совсем! – в отчаянии воскликнул Михаил Потапович.
– Похож! Наши спецы в нос тебе пластмашки разные совали?
– Да! И в уши тоже, и в рот. Довольно неприятная процедура! – Михаил Потапович поморщился, вспоминая, как его битый час крутили, вертели и фотографировали.
– Так вот. Я смотрел фотографии – копия. Без грима не очень похож, а с пластмашками – копия. Это и ценно. Так тебя никто не узнает, а двадцать минут работы – и ты Папа. Ни у кого даже мысли не возникнет. Дезодорант с запахом чесночно-лукового перегара уже заказали французским парфюмерам, будешь понемножечку душиться перед ответственными мероприятиями. Ну а то, что неприятно, потерпишь. За такие бабки, которые ты будешь получать, всё можно вынести.
– Так я же ни разу на собрании не выступал, не то, что перед большим залом, двух слов связать не смогу, волноваться буду! – Михаил Потапович махнул рукой. – Боюсь я!
– Бояться не надо. Если не знаешь, что говорить, говори: «Я не отступлюсь от курса реформ, панимашь!», – и всё. Папа тоже больше ничего говорить не может. Обучим тебя, придется и за партой посидеть, взгляды свои многие поменять…
