Подсчет голосов завершился, когда солнце стало клониться к закату. Основная часть избирателей, проголосовав, разбрелись кто куда, но к вечеру все снова стали подтягиваться на Марсово поле, – кто движимый простым любопытством, кто – чисто меркантильными соображениями: после результатов голосования агенты кандидатов производили тайную раздачу денег завербованным ими избирателям, если кандидат получал нужное число голосов.
Председатель вновь произнес дежурную фразу и объявил конечный результат: консулами на следующий год становились Цицерон и Антоний.
– Приходится признать, что сторонники Цицерона поработали лучше нас, – сказал Юлий Цезарь. – Ну что ж, может, это и к лучшему. Потому что еще неизвестно, куда бы повернул наш Катилина… Одно не понимаю – зачем Цицерону нужна эта игра в политику. Очевидно, он решил, что может войти в историю только, как общественный деятель.
– Действительно, Катилина оказался для Цицерона просто подарком судьбы, – отозвался Красс. – Наши старцы так боятся любых перемен, что дружно сошлись на арпинском словоблуде. Впрочем, Цицерон, я думаю, в свою очередь дал им заверения, что будет верен им, как пес.
– Да, занятные превращения случаются с людьми, – заметил Цезарь, поправляя свою тогу. – Человек из глубинки, убежденный популяр переходит на сторону олигархов, а закоренелый сулланец, недавно боровшийся с популярами, – теперь выразитель народных чаяний. Кстати, где он, наш неудавшийся герой?..
Катилина в это время был уже в конце Марсова поля. Услышав конечный результат, он не смог сдержать чувств – лицо его побагровело, огромные кулаки сжались так, что ногти впились в кожу, и, издав своим рычащим голосом проклятия, он быстрым шагом пошел прочь. По пути он заметил Цицерона, окруженного толпой клиентов, которые приносили свои поздравления патрону, и крикнул в его сторону, перекрывая шум толпы:
– Ну что, добился своего? Ты убил меня своими речами и интригами, но когда-нибудь тебя самого за твой блудливый язык убьют, как поганого пса.
– Дорогой Луций Сергий, – ответил Цицерон, не снимая со своего рыхлого лица торжествующей улыбки, – надо уметь проигрывать.
– Я уважаю соперника, которому проигрываю в честном бою. Твое же главное оружие – интриги и клевета.
– Меня избрал народ! – с пафосом воскликнул Цицерон. – Тот самый народ, который ты подстрекаешь своими речами и…
Катилина не слышал его последних слов. Он уже шел стремительным шагом, быстро удаляясь от Марсова поля.
Дома он застал сына Марка в присутствии Лицинии, дочери Ористиллы. Оба подростка возились на полу, как два щенка, пытаясь отнять друг у друга деревянную игрушку. Катилина позвал сына, и тот, вскочив в панике, подошел к отцу с побледневшим от испуга лицом.
Луций повел Марка в свой кабинет и сразу же, едва они вошли в комнату, сказал:
– Я не буду объяснять тебе причину своего решения. Когда-нибудь ты сам все поймешь. Поверь мне, что так надо. Я очень люблю тебя. Я говорю это потому, что, возможно, мы уже никогда больше с тобой не увидимся… Я решил завтра же отправить тебя в Грецию. Так будет лучше и для тебя, и для меня. И помни – никто не должен знать, где ты. Всё, иди!
Катилина подтолкнул Марка к двери и, сев к столу, обхватил голову руками.
Он не услышал, как в комнату вошла Ористилла. Она обняла его нежно сзади и, прижавшись своей щекой к его щеке, заговорила тихо:
– Луций, ты так изменился в последнее время. Брось, прекрати эту бесполезную борьбу! Ты никогда их не победишь. У них деньги, у них сила, у них всё.
– А у меня – правда.
– Ты же видишь, что они сделали с твоей правдой. Мне уже на улицу страшно выходить, потому что все осаждают меня нелепыми вопросами о тебе… Мне страшно, Луций. Давай уедем куда-нибудь. Ведь мы любим друг друга, а это самое главное… Ну, что ты молчишь?
– Нет, – выдавил, наконец, из себя Катилина. – Нет, Ористилла, я уже не смогу оставить это дело. За мной стоят люди, много людей. Они верят мне, и я не могу их предать.
– Но ты же знаешь, чем закончились попытки Гракхов и всех, кто выступал против олигархов. Ты погибнешь.
– Ну что ж, если суждено погибнуть, значит погибну. Но я уже не могу сойти с этой дороги.
Ористилла замолчала, и Луций ощутил, как по его шее скатилась ее слеза…
