– Как только стемнеет, устройте засаду у Мульвийского моста. Именно там поедут аллоброги со своими провожатыми. Другим путем добраться в Галлию просто невозможно… Как только они доберутся до середины моста, надо перекрыть им возможность отступления и прорыва. Думаю, вам не нужно объяснять, что все надо сделать бесшумно и незаметно. Если будет оказано сопротивление, в выборе средств не церемонтесь…
Операция прошла точно по плану, разработанному Цицероном и преторами.
Едва ночные путники достигли середины моста, как с обоих его концов из темноты раздались громкий крик:
– Всем стоять! Вы окружены. При оказании сопротивления все будут убиты на месте! Всем стоять на месте!
Выскочившие из засады солдаты быстро блокировали все проходы и, обнажив мечи, стали приближаться к аллоброгам в сопровождении факелоносцев.
Вольтурций выхватил было меч из ножен и призвал сопровождавших его слуг и аллоброгов к сопротивлению, но аллоброги, мигом уловив суть происходящего, спешились, побросали оружие наземь и сбились в кучу, как лишенное вожака стадо баранов.
Вольтурций попытался было добраться до старейшины аллоброгов, у которого хранились письма заговорщиков, чтобы сбросить улики с моста, но подоспевшая стража быстро окружила его и выбила меч из его рук…
Вскоре к Цицерону, в нетерпении ожидавшему вестей, примчался курьер и сообщил, что все прошло, как по маслу: делегация захвачена, все улики изъяты.
Услышав это, консул не смог скрыть своего ликования. Он тут же наградил курьера и отправился на кухню, где велел достать лучшего вина и залпом осушил полный бокал разведенного теплой водой хеосского.
Прибывшие следом за курьером преторы, возбужденно перебивая друг друга и то и дело повторяясь, рассказали консулу в подробностях обо всем, что произошло на Мульвийском мосту. Закончив свое сумбурное повествование, они вынули из кожаного мешка ящик, изъятый у аллоброгов.
– Прекрасно, прекрасно, – бормотал Цицерон, просматривая письма, о содержании которых он знал еще два дня назад. – Прекрасно… Теперь надо быстро действовать, пока остальные заговорщики не пришли в себя и не разбежались…
Едва первые неяркие лучи декабрьского солнца осветили крыши домов, Цицерон велел позвать к нему Статилия и Габиния. Еще не зная ничего о том, что произошло минувшей ночью, каждый из заговорщиков полагал, что консул вызывает лишь его одного и что речь будет идти, в крайнем случае, о каких-то подозрениях или предположениях.
Что касается Лентула, в качестве претора и бывшего консула имевшего право неприкосновенности, то Цицерон, согласно протоколу, отправился к нему сам лично в сопровождении охраны и, взяв Лентула за руку, привел его в храм Согласия, чтобы заключить под стражу. Сюда же привели Статилия и Габиния.
Через полчаса храм заполнился сенаторами, удивленными, что их собрали в столь ранний час и ожидавшими услышать от консула самое худшее, поскольку слухи о готовящемся выступлении мятежников продолжали циркулировать по городу.
Когда все сенаторы расселись – на этот раз присутствовали почти все 600 человек – и ожидание достигло своего апогея, Цицерон, восседавший в кресле с мрачным и загадочным видом, приказал страже ввести аллоброгов и плененного Вольтурция. Медленно, с трудом, будто его давила к земле тяжесть происходящего, консул поднялся с курульного кресла и начал рассказ о проведенной им этой ночью операции. Закончив в полной тишине свое повествование и выдержав эффектную паузу, он подал знак стоявшему за колонной претору Флакку. Тот торжественно вынес ящик с письмами заговорщиков и передал консулу. Приблизившись к светильнику, Цицерон начал разворачивать одно за другим письма заговорщиков и зачитывать их тексты.
Едва он закончил читать последнее письмо, как царившая в храме тишина взорвалась криками возмущения, недоуменными вопросами и возгласами проклятий.
Цицерон поднял руку, призывая всех к спокойствию, и предложил, не откладывая, перейти к допросу Вольтурция как непосредственного свидетеля и участника событий.
Вначале Вольтурций пытался отрицать свою вину, утверждая, что он всего-всего отправился с аллоброгами по их просьбе, для того чтобы сопроводить их до границы. Но когда допрошенные аллоброги в подробностях рассказали, как все происходило на самом деле, Вольтурций понял, что дела его плохи, и сразу сник.
Следующим был допрошен Лентул. Он был насмерть перепуган и тоже всячески отрицал свою причастность к письмам, переданным аллаброгам, называя их фальшивкой, а все происходящее – провокацией.
Но после того как заговорщикам были показаны их личные печати, поставленные на письмах, они вынуждены были признать подлинность оттисков. Лентул и Вольтурция тут же были взяты под сражу и отправлены под домашний арест в дома видных граждан.
Аллоброгским послам за их помощь в раскрытии заговора было решено назначить денежное вознаграждение, и они, довольные, что все для них так хорошо и удачно закончилось, удалились из курии, бормоча благодарственные слова и раскланиваясь, как актеры, успешно сыгравшие свои роли…
