Возьмем такой не слишком типичный пример, как еврейская служба на офицерских должностях в Советской Армии. Здесь еврейская «взаимовыручка слабых», оборачивающаяся в иных областях мафиозностью, по понятным причинам отсутствовала. Стандартная карьера еврея в армии заканчивалась в подполковничьем звании с увольнением в запас в чине полковника (любопытно, что в царской армии мой прадед-выкрест дослужился до полковника, а генерала получил также при увольнении). Но и для этого офицеру из евреев следовало сперва потрудиться. Когда его сверстников, не отягощенных «пятым пунктом» (или соответствующими анкетными подозрениями), производили, допустим, из старлеев в капитаны, он засиживался в старлеях, волей-неволей становясь самым опытным и, возможно, самым лучшим из них. Став наконец (с опозданием по сравнению со сверстниками) капитаном, попадал в точно такое же положение и в этом чине. С одной стороны, перманентное «опоздание на чин» не могло не злить и не унижать самого еврея, справедливо воспринимавшего это как проявление дискриминации. С другой, засиживаясь в каждом очередном чине, он проникался высокомерным превосходством к равным по званию, что вызывало, соответственно, негативную реакцию уже у них. Обратная связь здесь порой приводила к кумулятивному — взрывному — эффекту.
Происходило такое, хотя и не столь наглядно, и в других сферах деятельности. Так складывался миф о еврее, который «один за всех тянет», — для еврея лестно-оскорбительный, для нееврея — и оскорбительный, и нелестный. А на это накладывались и еврейская «взаимовыручка слабых», и целеустремленность скорее традиционного, нежели генетического типа. Еврейская мечта о высшем образовании, заставляющая — в условиях определенной дискриминации — загодя идти на сверхусилия (отеческие внушения, помощь репетиторов, блат, взятки).
Есть забавный этнопсихологический анекдот о трех абитуриентах, провалившихся в столичные вузы, отбивших домой соответствующие телеграммы и получивших стихотворные родительские ответы. «Борис, не борись, смирись, вернись» — русскому. «Панас, езжай до нас, будешь свинопас» — украинцу или, допустим, белорусу. «Хаим, понимаем, собираем, высылаем» — понятно кому. Впрочем, и этнопсихология у нас табуирована, причем самими евреями. Тридцать с лишним лет назад вся страна читала в «Новом мире» статью Игоря Кона «Психология предрассудка», в которой — на примере, разумеется, американских негров — доказывалось, что никаких национальных стереотипов поведения (никакого коллективного бессознательного — утрем нос «гою» Юнгу!) не существует. Эзопов язык был в расцвете — и все понимали, о каких неграх ведет речь будущий академик.
А вот другому будущему академику — А. В. Лаврову — мать (вполне интеллигентная женщина, зав. поликлиникой) сметала со стола студенческие конспекты, глубоко презирая сына за интерес к никому не нужной филологической науке. В еврейских семьях такое было немыслимо: там знали, что способности — любые способности — необходимо всячески поощрять, интерес — всякий интерес — не только приветствовать, но и проявленному сыном интересу «соответствовать».
Важнее, однако, другое. Меры, принимавшиеся евреями для поступления в вуз, сами по себе в условиях дискриминации оправданные, отличались избыточностью, что приводило к перекосу уже в другую сторону. По принципу сверхкомпенсации. А ведь помимо дискриминации как таковой существовал и раздутый миф о дискриминации. Именно он, а не реальное ущемление прав, заставил евреев в условиях несколько усилившегося государственного антисемитизма (как ответной и крайне глупой реакции на Шестидневную войну 1967 года) в массовом порядке задуматься об эмиграции. Подогревала ситуацию, конечно, и сама мысль о блистательной победе израильтян, наложившаяся на бытовые — и фактически неверные — представления о трусости евреев, проявившейся якобы в годы Великой Отечественной. И конечно — мечта о свободном мире. Где все вкалывают, а я буду делать гешефты… Почему я?.. Потому что я самый умный, вот только здесь не развернешься — во-первых, социализм, а во-вторых, антисемиты зажимают… И хотя после Шестидневной войны вспышки народного антисемитизма не произошло, а тогдашний негласный сигнал «евреев на работу не брать, но с работы не увольнять» оказался даже в неприятном своем аспекте преодолимым и, соответственно, не страшным, иронически переосмысленное гагаринское «Поехали!» овладело умами, а после неудачного угона самолета в 1970 году и процессов как над угонщиками, так и над их «вдохновителями» — настаивавшими на мирной эмиграции (и, по-моему, сдавшими «угонщиков» органам заранее) «сионистами» и широкой международной кампании, развернувшейся в поддержку права советских евреев на эмиграцию, мысль об отъезде для многих обернулась явью. Что привело к созданию качественно новой ситуации.
