По истории цивилизаций я получила, к своему удивлению, не зачет без оценки, а «весьма похвально» – почти что «отлично». Завершив этот курс, я надеялась, что мне уже не придется соприкасаться с профессором Уиссхаиньщщем. То, что он явился на церемонию моего совершеннолетия, оказалось сюрпризом для всех. Но мало ли какие у куратора Тиатары могли быть соображения. Может быть, он рассматривал мою кандидатуру на должность будущего сотрудника структур Межгалактического альянса. Переводчики там всегда требуются. Однако Уиссхаиньщщ, напомню, вдруг бросил магистру укор в том, что он со мною, ничтожной, так много возился и стольким ради меня пожертвовал. Я уверена, что другие присутствующие не понимали, в чем дело. Приписали ту реплику просто вредности и злопамятности Уиссхаиньщща. Только мы трое знали, памятуя тот разговор об истории, что речь шла даже не о громадных деньгах, которых стоило принцу спасение Карла – а о времени, которым для смертных измеряется их бытие. От микро до макропроцессов. И только оно имеет для нас настоящую ценность.
Теперь я шла в его кабинет одна. Трепеща от неясного страха. Вряд ли он собирался предложить мне писать под его руководством магистерскую. Весь Колледж знал, что я остаюсь у магистра Джеджидда.
А вдруг с Ульвеном что-то случилось?..
У куратора Тиатары могли быть самые свежие сведения. И он, зная про наши особые отношения, вероятно, вызвал меня, чтобы сообщить нечто страшное.
– Приветствую вас, Цветанова-Флорес, – заговорил профессор Уиссхаиньщщ на безжизненной металлической космолингве. – Садитесь. Поговорим.
– Приветствую вас, старейший наставник Уиссхаиньщщ, – ответила я на аисянском. Язык очень сложен, сплошные шипящие и свистящие («Уиссхаиньщщ» – это очень приблизительная транскрипция), но обиходные фразы я выучила.
– Что вы знаете о Сироне? – спросил вдруг мой собеседник.
– Магистр Джеджидд… на Сироне? – испуганно пролепетала я.
– Я прочитываю в ваших жестах и мимике опасения за его жизнь. Для этого, как вам кажется, есть основания?
– Прошу вас, профессор Уиссхаиньщщ, скажите, он там или нет?!
– Нет, Цветанова-Флорес. Убавьте эмоции. Он успешно защитил диссертацию на Виссеване и уже отправился в путь. Скоро вы снова увидите столь заслуженно высоко ценимого вами научного руководителя.
– Благодарю вас! – просияла я с облегчением.
– Вернемся к Сироне. Отчего вам показалась неприемлемой мысль о пребывании там магистра Джеджидда? Что вы знаете о событиях на планете?
– О каких-либо недавних событиях – ничего. Я за ними совсем не слежу. Откуда я могу что-то знать?
– Вы общались с двумя студентами, выходцами с Сироны.
– С одним из них и сейчас общаюсь. Это Альфред Жиро. Он увлекся историей Тиатары и на Сирону возвращаться не хочет. А другой, Рафаэль Калински, как вы знаете, давно исключен. С тех пор мы не контактировали. Да и здесь я с ним не дружила, скорее напротив.
– Он покушался на вашу неприкосновенность, – напомнил профессор Уиссхаиньщщ. Хорошо, что не ляпнул «девственность». В лингвочип мог быть встроен и этот синоним.
– Меня было, кому защитить.
– Нам об этом известно. Конфликт между представителями одной и той же расы в Колледже – редкость, обычно отношения ровные. Лишь у представителей Теллус бывают эксцессы. Что вы могли бы сказать о причине такого поведения Рафаэля Калински, помимо резкого всплеска гормонального фона в условиях вынужденной абстиненции?
– Мне кажется, профессор Уиссхаиньщщ, коллегия это выяснила. Причиной исключения и высылки Рафа стали не домогательства к девушке. Гормональные всплески легко корректируются таблетками.
– Я хотел бы узнать ваше личное мнение, Цветанова-Флорес. У меня есть все основания думать, что вы знаете больше, чем говорите.
– Мои знания исключительно косвенные, профессор Уиссхаиньщщ. Я никогда не была на Сироне. И слышала о происходящем там лишь от Альфа, который давно оттуда уехал.
– Со студентом Альфредом Жиро я тоже буду беседовать. Ваша версия!
Голос Уиссхаиньщща стал из нейтрального повелительным. Вероятно, он просто усилил громкость, но это произвело на меня устрашающее воздействие.
Я бы не поддалась на угрозы. Но, если уж сам куратор Тиатары вызвал меня к себе, положение, очевидно, складывалось тревожное.
