И я рассказала всё. О том, что на Сироне уже довольно давно вызревает гремучая смесь идей о превосходстве землян над прочими цивилизациями с обвинениями в адрес Межгалактического альянса, который якобы преднамеренно держит Теллус на периферии развития техники и не позволяет устанавливать ни постоянных контактов между выходцами с Земли, живущими на далеких планетах, ни появление автономной транспортной сети между такими колониями. При этом, якобы, аисяне, которым принадлежит реальная власть во Вселенной, предпочитают заботиться о совершенно диких расах, которых разумнее предоставить их собственной участи, потому что они практически мало чем отличаются от животных. Таковы, например, недавно принятые в Альянс драконоиды с планеты Орифия, или птероморфные кучуканцы, или вообще арахноиды. Человечество может существовать и осваивать Космос само по себе, нужно только смелее заявить о своих правах на свободу, сбросить иго Межгалактического альянса и соединить все земные колонии в новое целое – Империю Теллус.
– Да, по нашим данным, всё именно так, – согласился профессор Уиссхаиньщщ.
– Разве это не полный абсурд? – спросила я. – Может быть, на Сироне нужны хорошие космопсихологи? Или химики? Там не хватает каких-то элементов в питании, или под куполом испортилась атмосфера?
– Я недаром позвал сюда именно вас, Цветанова-Флорес. Вы усиленно и довольно успешно занимались историей вашей цивилизации. И вы знаете, что в ней неоднократно случались периоды, когда помешательство на собственном превосходстве распространялось на целые нации, государства и континенты. Как вы думаете, нынешняя ситуация на Сироне – проявление того же синдрома? Хронический делириум превосходства, ведущий к агрессии и геноциду? Если это болезнь, ее надо лечить. Если неизлечима – больного надлежит изолировать. Вы меня упрекали в предвзятости и несправедливости к вашим собратьям. Теперь объясните, что делать с таким рецидивом.
– Профессор Уиссхаиньшш, я не знаю. Повторю еще раз: я там не была. И ни одного сиронца с тех пор, как отсюда выгнали Рафа Калински, не видела. Но мы, уроженцы Теллус, не все такие. Далеко не все.
– А если бы перед вами встал гипотетический выбор: человечество или Альянс – что бы вы выбрали?
– Моих близких, профессор Уиссхаиньщщ.
– То есть племя. Семью и род.
– И друзей. И учителей. Внешность, кровь, язык – для меня несущественные различия.
– Да, Цветанова-Флорес. Об этом я немного наслышан. Что же, наш разговор завершен. Разумеется, он был строго конфиденциальным. Идите, учитесь.
– Вечность с вами, старейший наставник Уиссхаиньщщ, – попрощалась я по-аисянски.
Он молча мне поклонился. Но не думаю, чтобы за эти жестом стояло что-либо, кроме формальной учтивости.
Эта встреча оставила у меня очень тягостное ощущение. Впрочем, главный мой страх оказался напрасным: магистру ничего не грозит. Разве только взбучка от матушки за его арт-проект «Лорелея».
Магистр Джеджидд вернулся с Виссеваны профессором. Ученое звание присуждалось автоматически после успешной защиты. В том, что он давно достоин такого отличия, в Колледже не сомневался никто. Но ему, как я уже упоминала, хотелось соблюдения всех академических и бюрократических правил – и признания на межгалактическом уровне (ну не буду же я кривить душой и всерьез утверждать, будто мой учитель совсем лишен честолюбия – если уж не как принц, то как космолингвист).
При встрече он показался мне странным – и окрыленным успехом, и несколько озадаченным, погруженным в какие-то тайные и невеселые мысли. Увидев его в колледже, я подумала, что на него навалилось такое множество дел, что расспросы сейчас неуместны. Он сразу возобновил занятия, а в классе обсуждение посторонних тем пресекалось мгновенно. Приходилось терпеть и ждать. И я дождалась. Приглашение на выходные вскоре последовало, наши встречи в его гостиной возобновились – и всё-таки атмосфера переменилась. Он стал немного другим. И Иссоа – другой. И госпожа Файолла – еще церемонней, чем прежде. Ей явно очень не нравилось всё, что делал Ульвен, и вместе с тем она не могла не гордиться таким выдающимся сыном.
Пока он отсутствовал, я виделась с Карлом и бароном Максимилианом Александром в менее чопорной обстановке. Не стиснутые этикетом, мы встречались в их съемных комнатах или сидели во дворике; хозяева – симпатичная пара тагманцев – нас радушно чем-нибудь угощали, потом мы гуляли по городу, а однажды даже потанцевали с Карлом на обычном тагманском сборище в вечер полнолуния Тинды. Магистр чурался этих плебейских увеселений, хотя, я знаю, иногда наблюдал за ними, оставаясь в глубокой тени. При нем я туда не ходила, мне было бы неловко ощущать, что все мои жесты и па внимательно им изучаются. Карл почти не умел танцевать, ему нравилось просто ритмично двигаться, и особенно рядом со мной. Мы сильно выделялись в толпе, но над нами никто не смеялся, разве что беззлобно подшучивали. Все знали, кто мы такие, и к нам относились прекрасно.
