После сильного снотворного мысли текли медленно, вращаясь в голове, как опавшие листья в водовороте, проплывая мимо берега по нескольку раз. Ее привели в приятную квартиру, где она... провела ночь? Провела. Спала одна в хорошо обставленной комнате. После этого никуда не выходила... Они завтракали с мужчиной. При сем присутствовали прислуга со смешным прибалтийским акцентом и кот с нечеловечески умным взглядом.
Кто был еще? Профессор. Ага, она потеряла сознание, и поэтому пригласили профессора. А сознание она потеряла после того, как Павел Нестерович сообщил о смерти Костика. Павел Нестерович — это из полиции. Охранка. Значит, она в охранке. Ее увезли туда, воспользовавшись слабостью и бессознанием.
Нина открыла глаза. Нет. Она не в тюрьме, а на своем старом месте, если можно назвать его старым. Она к нему уже привыкла.
В комнате царствовал полумрак, не скрывавший, однако, всего уюта обстановки. Нина лежала на старинной постели темного красного дерева с бронзовыми украшениями в виде стилизованных египетских сфинксов. Две сфинксовы женские головки по обе стороны Нининой головы печально смотрели вдаль, сквозь стены, не видя вокруг ничего хорошего.
Постельное белье цвета светлой фиалки было в меру накрахмалено и нежно пахло лавандой. Ночничок, что освещал комнату, прятался в углу под зеленым матовым абажурчиком, украшенным выдавленными по нему светящимися виноградными кистями.
Помимо кровати в комнате стоял шкап из карельской березы в новомодном стиле северного модерна, трюмо с пустой столешницей безо всяких флаконов и пудрениц, а также два креслица, одно у стены, а второе у кровати.
На прикроватном серело нечто пушистое и большое. Оно вдруг открыло глаза и оказалось котом, внимательно смотревшим на Нину. Глазное дно отливало зеленым фосфоресцирующим светом, отчего казалось, что к обычному ночнику прибавилось два кошачьих.
— Кис-кис, — прошептала Нина и выпростала руку из-под одеяла. Рука, как и голова, слушалась Нину с большим трудом.
Кот деликатно понюхал протянутые к нему пальцы, облизнул нос и на долгое мгновение прищурил глаза. После чего замурлыкал вначале тихо, потом все слышнее.
(В оставшейся позади молодости у Нины был кот, родительский, встречавший ее после долгих отлучек короткой обидой, перераставшей в благодарность за то, что она вернулась и восстановила ему ту единственно справедливую картину мира, к которой он привык с детства: семья, абажур, чай с молоком и молоко.)
Помурлыкав с минуту, кот встал, потянулся, спрыгнул с креслица, подошел к двери, просунул лапу в щель, открыл дверь и вышел.
«Сейчас появится эта женщина...» — лениво подумала Нина, и точно: за приоткрытой дверью мелькнуло лицо экономки.
— Профессор, она очнулась, — доложил по телефону Путиловский. — Что делать?
— Это очень хорошо! Гут! — Невропатолог профессор Кюфферле искренне радовался изобретению телефона, который избавил его от некоторой части излишних визитов.— Я изложил схему первичного лечения в записке. Ваша Лейда Карловна вполне справится с заданием, я ее проэкзаменовал, она достаточно умна и несомненно педантична! Так что следуйте моим указаниям. Теперь о лечебнице: ее могут поместить в приют великой княгини Ольги. Но не сразу. Сейчас больная более всего нуждается в полном покое и во сне. Спать, спать и спать! Сон — самое целебное средство в мире! Вы меня слышите? Але! Але! Доннерветтер![3] — и профессор энергично дунул в приемный раструб телефона.
— Слышу прекрасно, — отозвался Путиловский. — Мне самому второй день хочется этого вашего целебного лекарства.
— Послезавтра утром я приду исследовать ее рефлексы. Рефлексы это самый верный индикатор! Кстати, давненько я не смотрел ваши. Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — солгал Путиловский. — Рефлексирую с утра до ночи.
— Проверю! — пригрозил издалека Кюфферле. — Если у дамы будет ухудшение, телефонируйте немедленно.
И дал отбой. Лейда Карловна стояла рядом наготове и ждала указаний. Макс сидел у ее ног и тоже ждал.
— Дама должна как можно больше спать. Лекарства по схеме. Все остальное в руках Господа и профессора Кюфферле.
Путиловский устало развязал душивший шею галстук и помахал им перед носом кота. Макс с укором посмотрел на хозяина, пару раз для проформы махнул лапой и степенно удалился в покои больной, чтобы там претворить в жизнь указания профессора о целебном сне.
Сквозь полузакрытые веки Нина лениво наблюдала за дверью. В дверную щель вначале просунулась полосатая серая лапа, кот вспрыгнул на креслице, свернулся клубком и вновь уставился немигающим взглядом на Нину. Следом появилась экономка с уколом морфина, горьким лекарством и сладким гоголем-моголем. Укол, лекарство и гоголь-моголь вкупе с котом сделали свое дело. Нина провалилась в спасительный сон, уже без тревог и страхов.
Путиловский, лежа в постели, попытался размышлять на тему будущего трудного дня, но тоже не смог сопротивляться одуряющему воздействию Морфея.
Через двадцать минут вся квартира спала. Профессор должен был гордиться такими послушными пациентами.
