Два желтых немигающих кошачьих глаза неотрывно следили за людьми, вошедшими в дровяной сарай, что стоял в отдалении от дома в курортном местечке Парголово.
Осенью дачники разъезжались по городским квартирам, оставляя на дачах комплекты старых журналов «Нива», мебель из ивовых прутьев и котов, которым не было места в городе. Большинство из брошенных погибали, но некоторым везло — вокруг дач водились мыши — и они переживали зиму, чтобы весной снова встретиться с предавшими их хозяевами. Коты зла не помнили, но людей избегали.
Поэтому темно-серый сибирский кот, летняя кличка Максимилиан, для друзей просто Макс, благополучно питавшийся всю зиму жирными мышами в стогах сена, не стал ластиться к двум человеческим особям, а, спрятавшись на поленнице дров в сарае, внимательно следил за всеми их телодвижениями.
Люди зашли в сарай. Маленький и шустрый не делал ничего, только следил за действиями высокого и медленного. Высокий студент-путеец разложил на столе отдельные компоненты будущей бомбы: корпус, взрывчатку в пакете, стеклянные трубочки с серной кислотой для запала. Григорий Гершуни внимательно наблюдал за происходящим, куря папиросу.
— Пожалуйста, не курите… — заметно нервничая, сказал путеец.
Гершуни никак не среагировал на просьбу.
— Уберите папиросу! Прошу вас!
— Да не волнуйтесь вы так. — Гершуни снисходительно погасил папиросу.
Путеец разложил все детали на столе в только ему ведомом порядке.
— Так… вот и все…
Гершуни иронически оглядел разложенное:
— А бомба где?
— Сейчас будет. Уйдите отсюда!
Путеец был явно не в себе. Однако Гершуни было приятно настаивать на своем:
— Я не трус.
— Все равно уйдите, — с затравленным видом обернулся путеец. — Мало ли что…
— Хорошо, как скажете.
Гершуни направился к двери.
Внезапный шум заставил обоих вздрогнуть.
Сверху с поленницы скатилось полено. Максу не понравился запах и тон разговора, и он решил уйти по-английски.
— Кошка, — сказал Гершуни и пошел вслед за Максом.
— Обождите, — остановил его на пороге сдавленный голос путейца. — Возьмите.
И студент протянул Гершуни сложенный вдвое листок бумаги.
— Что это?
Голос путейца окреп:
— Прощальное письмо революционной молодежи России.
— Ого! Но думаю, сегодня оно не понадобится, — усмехнулся Гершуни и взял листок.
— Всякое может быть…
— Не нервничайте. Все будет хорошо.
— Я спокоен, — трясущимися губами выдавил из себя студент.
— Надеюсь, — и Гершуни вышел.
Стоял февраль, но солнце светило совсем по-весеннему. Гершуни прислонился к толстому стволу березы, разжег погасшую папиросу и подставил лицо теплым солнечным лучам. Настроение у него было тоже весеннее. Жизнь складывалась хорошо, семена будущей террористической организации давали первые всходы. Молодежь, воодушевленная убийством министра просвещения Боголепова, просто-таки рвалась к оружию и мечтала о других, не менее громких терактах, чтобы прославить свое имя и подвигнуть Россию на спасительный революционный путь.
Своей первой задачей Гершуни полагал создание небольшой сплоченной группы боевиков, готовых на все, вплоть до собственной смерти. Но при этом надобно было отсеивать зерна от плевел, революционеров фразы от желающих прославиться. Охранка не дремала, и второй задачей было недопущение в свои ряды агентов царского правительства. Они наверняка проникнут в организацию, поэтому необходима строжайшая конспирация и бесконечные проверки. Привлекать людей случайных, непрозрачных, непонятных ни в коем случае нельзя. И Гершуни стал выстраивать в голове логическую систему отбора кандидатов. Он считал себя большим знатоком людей.
Вот этот студент в сарае был человеком случайным, со стороны. «Что он там понаписал?» — подумал Григорий и, прищурившись (он был несколько близорук, но очков не носил), стал вглядываться в мелкий почерк прощального письма. С первых же строк на его губах появилась усмешка.
ДОСЬЕ. ГЕРШУНИ ГРИГОРИЙ АНДРЕЕВИЧ (ГЕРШ ИСААК ИЦКОВИЧ).
