Пакай обильно покрыл буженину красным хреном, подкрашенным свеклой, и помедлил, разглядывая бутерброд и решая, с какой стороны к нему подступиться. Наконец он выбрал краешек с толстой полосочкой чесночного жирка, сглотнул мешавшую слюну и впился в буженину молодыми голодными зубами.
— Не помешаю? — раздался сзади знакомый голос.
— Нет, — ответил Пакай, не поворачивая головы.
Рядом с его тарелкой Азеф поставил свою, с такими же двумя рюмками водки. Только бутерброды были не с бужениной, а с «заломом», астраханской селедкой. Молодость Азеф провел в Ростове-на-Дону и очень любил керченский посол. Но «залом» был много лучше. Кусочки филея были удивительно толсты и жирны, так что на одном бутерброде еле помещалось две штуки.
Если бы я был царь, я закусывал бы только «заломом»!
С этими словами Азеф приподнял рюмку за тонкую талию, слегка наклонил голову в честь своего случайного соседа и выпил водку маленькими глотками. Такую немецкую манеру пития ему привили годы учебы в Германии.
Вокруг них десятки чиновников подымали рюмки, выпивали и впивались в бутерброды. И снова выпивали, и снова закусывали... Так что определить навскидку, кто есть кто, не представлялось никакой возможности. Даже изощренному полицейскому уму.
Азеф размяк и повеселел:
— Ну-с, чем вы меня обрадуете?
Пакай все еще был напряжен, и это чувствовалось. Пришлось выпить вторую рюмку и сходить еще за двумя. У стойки он столкнулся с двумя небольшими чиновниками из Департамента, но не испугался, а лихо поприветствовал их и сам удивился своей смелости.
— Только что, два часа назад, под Киев выехала группа на поимку Гершуни.
Пакай говорил негромко, вокруг стоял неразборчивый гомон служебных чиновничьих разговоров, но Азеф все слышал.
— Плохо, — отозвался он коротко и выпил еще. — Что за группа? Кто во главе?
— Некто Путиловский. Он начальник. Из следователей по криминальным делам. С ним двое: один — очень хороший филер, Медянников; второй — еще дурачок, но прекрасный химик и специалист по динамиту.
При слове «динамит» Азеф оживился:
— Кто и откуда?
— Поручик Берг из Михайловской академии. Из прикомандированных.
— Узнайте про этого Берга поподробнее. А Григория им не видать, как своих ушей. Наверняка он пустил вашего Раскина по ложному следу. Пускай побегают. Россия большая.
Пакай преисполнился гордости за новообретенного соратника Григория и предложил выпить за его фортуну. Азеф лучился таким спокойствием и благополучием, что и в душе Пакая после трех рюмок наконец-то воцарился мир.
— Давайте документы.
Азеф протянул руку, и Пакай совершенно открыто вложил в его руку конверт, который Азеф прятать не стал, а спокойно положил на стойку. «Вот это нервы!» — восхитился Пакай.
— Здесь донесения Раскина. Но, понимаете... только те, что проходили через меня. Я... я... еще не научился заходить и брать что-нибудь из чужого стола...
— И не надо! — ласково успокоил его Азеф. — Сами в руки придут! А помимо Раскина есть что-нибудь?
— Да. Группа Путиловского недавно завербовала журналиста. Кличка «Нельсон». Я видел денежную ведомость. В Москве сидит очень хороший информатор. Я не знаю, кто он. Агентурная кличка «Прасковья».
— Женщина? — неожиданно глухо и с беспокойством спросил Азеф, и Пакай почувствовал в его вопросе звериную тревогу.
— Не факт. У нас часто называют агентов женскими именами.
Азеф молча, механически жевал бутерброд. Судя по его лицу, мыслями он пребывал где-то очень далеко. Пакай не решался вопросом разрушить революционные построения, которые наверняка возводились в этой по-европейски умной голове.
— Уходите, — негромко сказал Азеф.
— Что? — не понял Пакай.
— Уходите! — прошипел инженер. — Не торопясь! Да не пяльтесь на меня, идиот...
Пакай все понял, схватил недоеденный кусок и вышел, жуя на ходу. Он даже побоялся посмотреть по сторонам. Наверняка слежка! Или полиция, или провокаторы. Боже, какая интересная жизнь открылась наконец-то!
Азеф не торопясь допил и доел, аккуратно спрятал конверт в портмоне и вышел на улицу. Там он постоял в раздумье, соображая, в какой ресторан пойти обедать — в новый «Донон» или в старый? Водка и бутерброды только разбудили зверский аппетит.
Старый «Донон» рядом с Николаевским мостом перевесил — уж больно хороша там уха из стерлядки, которую приносили живьем в садке. Стерлядку метили по лбу специальным ножичком, а потом ждали повторного окончательного свидания с рыбкой, коротая время за холодными закусками.
«Закажу отдельный кабинет и буду читать бабские донесения. Что это за “Прасковья” такая вылезла черт знает откуда?! Ну погодите, господин Зубатов, я вам устрою истерику! Со всеми “онерами” А вечером уеду-ка я в Берлин на недельку. От греха подальше».
* * *
Путиловский и Берг сидели в буфете пригородной станции Дарница, что неподалеку от Киева. Перед ними стояли бутылка коньяка, две рюмки, блюдце с тоненько нарезанным лимоном и ваза с фруктами.
