Говорить Франку было нечего, и он стыдливо молчал перед гипнотическим взором нового века.
— Говорите же! Алло, вас слушают!
Тогда Франк, совершенно неожиданно для себя и своего возраста, выдавил в трубку нечто детское:
— Ку-ку...
И стал ждать реакции. Она последовала незамедлительно:
— Мальчик! Повесьте трубку и не балуйтесь! А то расскажу отцу!
Франк удовлетворенно улыбнулся и исполнил приказ. Таких угроз он уже давно не боялся, отец у него семь лет как почил в Бозе.
Полностью облаченный Путиловский выглянул из прихожей:
— Ты готов? Я завезу тебя домой.
— Сейчас!
Франк двумя большими глотками допил коньяк, вначале свой, потом Пьеро. Потешно сморщась, закусил лимоном и скомандовал:
— А вот теперь — вперед!
* * *
За несколько часов до описываемых выше событий в маленькой спальне небольшой квартиры, расположенной под самой крышей доходного дома на углу Забалканского проспекта и Таирова переулка, проснулся человек. Сам по себе этот факт ничего особенного не представлял, интересным в нем было лишь то, что человек при пробуждении никак не мог вспомнить свое имя. То есть он ощущал себя как личность, но что это за личность, что это за спальня и как он здесь очутился — вот этого человек вспомнить не мог.
Минуты две он бессмысленно таращил глаза на узорчатые темные обои, в приступе жажды тщетно пытаясь сглотнуть слюну, затем обратил свой взор к небу, но ничего на потолке не увидел.
Тогда в логичной попытке обрести точку опоры он спустился к земле, и — о счастье! — на полу рядом с кроватью оказалась темно-зеленая пивная бутылка. Человек нацелился на дар Божий левой рукой и попытался ухватить бутылку за горлышко, но промахнулся.
Понимая, что небесами ему отпущено конечное и весьма малое количество попыток (чувствовал он себя смертельно плохо!), к следующей человек подготовился основательно. Он сменил руку, очевидно, являясь от рождения правшой (но этого он тоже не помнил!), и сделал пробное движение, боясь, что бутылка опрокинется или, не дай Бог, убежит. Бутылка не проявила склонности к побегу, и эта малость придала страдальцу уверенности.
Он стал действовать лаской, потихоньку подбираясь к заветному сосуду. И, как всегда в реальной жизни, ласка подействовала. Погладив зеленое твердое горлышко, человек резко сжал пальцы, и из его груди вырвался торжествующий вопль — он поймал ее!
Теперь осталось к ней припасть. Для начала надо было определиться с силой тяжести. Потому что сама по себе жидкость вверх течь не будет. Законы физики человек помнил, и это уже вселяло надежду на дальнейшее восстановление памяти.
Инстинкт подсказывал ему, что после нескольких глотков смертельная головная боль утихнет, душа успокоится и он найдет себе подобающее место в этом ужасном мире... Кстати, мелькнуло в голове, а в каком он городе? Мелькнуло и пропало.
Если не было губительного землетрясения, то потолок обычно располагают наверху, а пол внизу. Приняв эту сомнительную гипотезу за основную, экспериментатор расположил бутылку сообразно гипотезе горлышком к потолку, а донышком к полу. Отлично. После этого неимоверным усилием всего организма, а главным образом шеи, человек изогнулся и ртом наполз на горлышко. Все. Теперь оно никуда не уйдет!
Чуть отклонившись назад, языком и небом он ощутил непередаваемую живительность первого глотка. Мощный кадык заработал в режиме водокачки, и содержимое буквально за считанные мгновения переместилось из бутылки в душу страждущего. Душа утешилась даром Божьим — и успокоилась.
Через несколько минут успокоился и мозг. И уже успокоенный, прежде чем осоловеть, он выдал давно запрашиваемую информацию о личности: Иван Карлович Берг, бывший артиллерийский поручик, выпускник Михайловской артиллерийской академии, в свое время прикомандированный к Особому отделу Департамента полиции, а ныне — офицер Корпуса жандармов в одноименном чине поручика. Честь имеем...
Обретший имя Иван в полудреме стал вспоминать события прошедших суток. Картина вначале была очень и очень мозаичной. Но как опытный палеонтолог всего по одной косточке может восстановить практически весь скелет доисторического животного, так и опытному Ивану Карловичу понадобилась всего одна деталь, чтобы понять произошедшее и восстановить картину вчерашнего кутежа во всей его красоте и великолепии.
Итак, вначале был день ангела Манон... Таковое имя в православных святцах отсутствовало напрочь, что, однако, саму Манон ничуть не смущало, ибо в ее паспорте русским языком было написано: Дарья Петрова. Так и отпраздновали: с одной стороны — Дарья, с другой — Манон.
Поскольку подружек у доброй Манон было много, а друзей и того больше, начали в заведении, где она служила не за страх, а за совесть (кстати, девица она была очень совестливая, в чем Иван Карлович лично убеждался последние несколько месяцев). Потом поехали на Острова, где встретили не менее веселые компании.
