Надо только дать само́й себе обещание не влюбляться в этих парней. Но, чувствую, его надо было давать раньше и делать то, о чем кричал мне мозг – бежать.
– Я бы хотела принять душ, – Гор поцеловал в губы, я ответила, обвивая его шею руками, открытая дверь вселяла некое спокойствие, но я бы хотела, чтобы Гор был рядом.
– Хочешь, я составлю тебе компанию?
– Даже не знаю. Но, ты не думай, что я тебе уже простила.
Гор улыбнулся, именно эта улыбка заставляет девчонок выпрыгивать из трусиков.
Я реально хотела, чтобы это случилось?
Да. Я хотела.
Ром
Смотрю, как Юля аккуратно откусывает бутерброд и запивает его глотком чая, вцепившись в кружку. Она чувствует себя неловко среди нас, хотя утром вела себя совсем иначе. Потому что отпустила тогда себя, потому что даже не открывала глаза и отдавалась нам.
Черт, это было прекрасно.
Но как-то все быстро, даже мимолетно, не сравнить с той ночью, которую мы провели три недели назад. Тогда была какая-то эйфория, драйв, кураж. Она наверняка была под чем-то, но тогда даже мне было все равно.
Вот сейчас корю себя за то, что не спросил, а воспользовался ситуацией, словно меня сорвало, а она все вспомнила. Как было, что было и почему все было. И это не дает ей покоя.
Гор откровенно прожигает ее взглядом, хотя Юля так укуталась в банный халат, что видно одни лишь кисти рук и ступни ног. Она вышла из душа немного потерянная, спустилась в гостиную, где я уже сделал несколько бутербродов, а Гор нервно расхаживал, задавая глупые вопросы.
Мне хотелось ему врезать. Реально. Первый раз за конкретное дело. Нет, у него было много косяков, из-за которых можно было его избить до полусмерти. Но все они были сейчас такими нелепыми по сравнению с тем, что он сунул девушке деньги в сумочку.
Мы, понятно, могли принять ее за кого угодно, но то, как Юля отреагировала на это, говорит о том, что мы ее обидели. Именно мы, а не Егор, мой косяк, я не уследил.
В нашей двойке, которая вот уже много лет вместе, я отвечаю за мозг, а Гор, кажется, ни за что не отвечает. Чисто за эмоции. Он импульсивный, своенравный, он думает, что ему все позволено, но я всегда осаждаю его, являясь его разумом, а Гор все это понять не может.
– Так чей это дом? – Юля задает вопрос, оглядывается по сторонам, только бы не смотреть на нас.
– Дом моего отца. Они приедут завтра. Мать Рома и мой отец.
– Завтра? А мы завтра уедем отсюда? Я бы хотела уехать в общежитие.
– Не знаю, не думаю.
Довольный Гор развалился на диване с бутылкой пива, сделал несколько глотков. Когда идут соревнования, у нас строгий режим, никакого алкоголя, секса, вредных продуктов. А также мы должны сейчас ночевать там, где мы должны ночевать.
Потому что тренер придет и посмотрит, а нас там нет, он уже звонил, я, конечно, сказал ему, что все в порядке, что мы уехали за город, в отцовский дом Гора. Но тренер был зол.
А еще мы все трое прекрасно понимаем, к чему приведет этот вечер и чем закончится эта ночь, но каждый оттягивает момент. Юля не начнет первая в силу своей неопытности и скромности, которая у нее явно есть.
Гор только все испортит, хотя она сегодня поцеловала его сама, не сопротивляясь, не отталкивая. Я это видел, когда они были в медпункте, и скажу честно, признаюсь самому себе, что меня пронзила ревность.
Я ревную эту девушку к своему некровному брату, к тому, что он ее трогал, касался, целовал и даже ревную на будущее, к тому, что будет. И от этого страсть еще больше разгорается у меня внутри.
Я давно возбужден, член болезненно упирается в ширинку джинсов. Сердце отстукивает неровные удары. Убираю бутылку так и не открытого пива на стол, подхожу к Юле. Она, подняв голову, смотрит на меня своими огромными зелеными глазами, а по моей спине уже бежит пот.
Облизываю пересохшие губы, в голове шумит кровь, беру девушку за руку, поднимаю со стула. Она ставит кружку на стол, кладет на тарелку недоеденный бутерброд, смотрит в глаза, на щеках вспыхивает румянец. Губы приоткрыты, я трогаю пальцами ее пульс на тонком запястье, понимаю, что он участился.
– Не бойся. Ты ведь знаешь, мы тебя не обидим.
Смотрю в глаза, а сам не могу сдвинуться с места и что-то предпринять дальше. Она затягивает меня в свой омут. Окутывает. Тянет на дно той пропасти, в которой я хочу оказаться.
Я хочу ее.
Как никогда и никого. Не просто трахнуть сейчас.
Я хочу любить ее.
До собственных стонов.
До собственных криков.
Подхватываю девушку под ягодицы, усаживаю на обеденный стол. Юля вскрикивает, цепляется мне за плечи, а я устраиваюсь между ее раздвинутых ног, скольжу пальцами по лицу, задеваю губы, двигаюсь ближе, вдыхая ее аромат.
Она не использовала гель для душа. Она не использовала ничего, когда принимала душ, но она все равно пахнет мятой. Это самый охренительный аромат, который я чувствовал за последнее время.
– Я… не боюсь, – отвечает, смотрит на меня, не моргая, у само́й дрожат ресницы.
– Правильно. Ничего с нами не бойся. Никогда.