– Спасибо, спасибо тебе, – шепчет Ольга, голос ее срывается от эмоций, и Мышке, право слово, неловко: ведь она ничего не сделала, чтобы ее так благодарили.
…На то, как неожиданно горько сжимается у нее все внутри, Мышка намеренно не обращает внимания.
Проблему она решает тем же вечером, когда Переяславский привычно уже встречает ее у выхода из института и собирается проводить до гостиницы.
– Не надо, Игорь Валерьевич, – качает она головой.
Переяславский хмурится, оглядывается – вокруг них потоком идут коллеги, кто компанией, кто по одиночке; на Мышку с Переяславским они смотрят без интереса, но это ровно до того момента, пока тут не разразится скандал. Мышка очень надеется, что Переяславский окажется понимающим и скандала не устроит – не выглядит он скандалистом, не тот тип.
– Что вам успели обо мне наговорить за день? – наконец после паузы спрашивает он. Голос у него спокойный, добродушно-насмешливый, и так же насмешливо он щурится на нее сверху вниз. Не верит, понимает Мышка. Не думает, что она всерьез, и считает, что сможет ее парой слов успокоить.
– Попытались, – признает она, отходя чуть в сторону от основного людского потока. Хорошо бы еще, конечно, открыть приватное окружение, чтобы не подслушивали и не подглядывали, но это было бы слишком. – Я глупостям не верю, но раз мне их попытались рассказать, значит, чего-то хотят добиться, согласитесь. И я уверена, что вы знаете, кто мне их рассказал и почему.
Переяславский стоит рядом с ней молча. Руки в карманах, взгляд пристальный и задумчивый, чуть-чуть, самую малость, ошарашенный – просто реакция на неожиданный поворот событий. Мышка тоже молчит, равнодушно глядя в сторону. Ее вся эта сцена не трогает, главное – ее правильно завершить.
– Вы ведь даже не подруги, – наконец говорит Переяславский. Мышка усмехается.
– И что же? Она хорошая женщина, и я не хочу вставать у нее на пути, – пожимает она плечами. – Я не знаю, получится ли у вас снова или нет, это только от вас двоих зависит. Но я не хочу остаться в итоге виноватой.
Переяславский хмыкает. Раздражен, это слышно, но в руках себя держит исключительно.
– А вы, оказывается, трусиха – отступаете при любом намеке на проблемы. Не ожидал от вас, Арина.
– Владимировна, – подсказывает Мышка. Слова Переяславского ее тоже раздражают, особенно намек на трусость – будто это она к нему липла, а не наоборот! – Пожалуйста, давайте на этом закончим, Игорь Валерьевич. Мне было приятно ваше внимание, но и только. Ольге оно нужно больше, поверьте.
– Мое мнение на этот счет, полагаю, вас не интересует.
– Не слишком, – с намеренной жестокостью кивает Мышка и отворачивается. – До завтра, Игорь Валерьевич.
Она до последнего опасается, что Переяславский ее нагонит, схватит за локоть, сделает что-то еще такое же шаблонное и глупое – но она переходит площадь перед институтом, сворачивает на аллею, потом выходит на перекресток, и никто за ней не гонится. Мышка выдыхает и поднимает ворот легкой куртки. Почему-то сейчас в сбалансированном, четко выверенном по всем параметрам человеческого комфорта климате купола ей становится холодно.
А на душе – необъяснимо погано. Но она это переживет.
Мышка удивленно приподнимает брови – раньше Ёкай первым разговор с ней не заводил. Действительно волновался, что ли? Сомнительно. Значит, чего-то хочет.
Мышка скачивает очередные данные и, пока они загружаются, думает. Последние дни прошли для нее в меланхолии: что и говорить, подобные драмы для нее непривычны, и встречаться с Переяславским после того разговора было неприятно. К его чести, он не позволил себе с тех пор ничего – ни лишнего слова, ни лишнего взгляда, общался исключительно по работе, перестал подсаживаться в кафетерии и дожидаться у входа. Казалось бы, достигла чего хотела, живи да радуйся; а ей некомфортно.