Трудно было представить себе более неподходящее место для подобного разговора. Они стояли на крыльце Следственного комитета. Мимо них шли озабоченные люди. Поминутно открывалась и закрывалась дверь, пропуская торопящихся людей. Дубровской неловко было прервать собеседницу и сказать, что ее ждут дома, а еще у нее незаконченная жалоба и сроки, что Маша и Саша наверняка останутся без прогулки.
– Вам трудно ответить, правда? – Серебровской, казалось, было радостно от того, что адвокат испытывает затруднения. – Как вы считаете, можно ли дважды войти в одну реку? Ну, в смысле, после того, как бросил человека ради другого, можно ли вернуться и полюбить его вновь?
Лиза вряд ли могла считать себя экспертом по человеческим отношениям. У нее был не слишком богатый опыт встреч и расставаний, тем не менее она, как, наверное, каждая женщина, задавала себе вопрос, что случится, если
– Я не знаю, можно ли полюбить дважды. Но люди живут друг с другом не только по причине любви, верно? Иногда из жалости, иногда по расчету, по привычке, в конце концов.
– Хм, интересно тогда, какой вариант применим ко мне? Жалость или расчет? – Екатерина посмотрела на Дубровскую, но увидела на ее лице не разгадку, а лишь вежливое участие. Адвокат была хорошо воспитана, чтобы прерывать собеседника на полуслове, ссылаясь на неотложные дела. – Извините, я, должно быть, злоупотребила вашим временем. Можете не отвечать на мой вопрос, в глубине души я давно знаю ответ, только мне не хватает смелости признать его. Всего доброго.
Она развернулась и, прежде чем Дубровская успела с ней попрощаться, пошла прочь. В это время, как назло, на крыльцо вышел следователь. Он, разумеется, увидел и потерпевшую, и адвоката, но комментировать ситуацию не стал, только выразительно покачал головой…
Машина раскалилась на солнце, как печь, и Катя немедленно включила кондиционер. Трикотажное платье с глухим воротом, неуместное в жаркий день, прилипло к телу. В тщетной попытке получить облегчение женщина закатала рукава, обнажив запястья. Если бы с ней рядом сейчас оказался посторонний, он, разумеется, заметил бы на ее руках уродливые шрамы от порезов. Бледно-розовые, поперечные, они перечеркивали сосуды на обеих руках и навсегда стали для нее отметиной того страшного дня, который она теперь тщетно пыталась забыть…
Лицо врача плавало где-то под потолком.
– Эй, женщина, вы меня слышите? – Голос звучал гулко, словно в тоннеле. – Ну-ка, посмотрите на меня. Да не закрывайте глаза, черт вас дери!
Катя пыталась сфокусировать взгляд на лице доктора, но оно расплывалось и становилось похожим на блин. Она не понимала, что происходит, где она находится и почему этот недовольный резкий голос, врезающийся в мозг, как дрель, вырывает ее из тягучей теплой мглы. Два хлопка по щекам, и она опять уставилась на своего мучителя.
– Оставьте меня в покое, – прошелестела Катя еле слышно и попробовала пошевелить руками. Она даже не смогла удивиться, отметив лишь, что ее руки привязаны к кровати и откуда-то сверху к одной из них спускается трубочка капельницы.
– Чертовы суицидники! – недовольно проговорил все тот же голос. – Ишь, жить им не хочется! Ни о ком, кроме себя, не думают! Заразы, одним словом…
– Валь, оставь ее, – мягко попросил кто-то рядом. – Дамочка вроде как из приличных, говорят. Может, случилось у нее что. Судить не будем… Пусть спит, нам же меньше мороки.
– Все они приличные… – пробубнил голос и затух в темноте.
Второй раз Екатерина пришла в себя уже вечером. Она выплыла из темноты и увидела себя в просторном помещении, где стояло несколько коек. Унылые облупленные стены и окно с решеткой привели ее в замешательство. Она в тюрьме или уже в аду? Небо за окном уже окрасилось в густой синий цвет, и яркая полная луна щедро лила свой свет на покрытый коричневой краской пол. Катя приподняла голову с подушки. Голова была тяжелой, как свинцовый шар. Тело оставалось таким же неподатливым. Пошевелив ногами, Серебровская сообразила, что она привязана к кровати и не может не только встать, но даже и повернуться, чтобы занять более удобное положение. Ей хотелось пить, и, услышав негромкое бормотание рядом, она повернула голову в сторону источника звука.
– Простите, у вас нет воды? – спросила она темноволосую растрепанную женщину на соседней кровати. Та ничего не ответила, словно и не слышала вопроса. Она продолжала бормотать, глядя на выбеленный потолок.
