Я вздрогнул и проснулся. Прохладный ветер навевал воспоминания о тех зимних ночах и обжигающе холодных кристалликах инея. Кто-то укутал меня в тяжелый мех. Я завернулся в него, как будто снова мучился от холода на семи ветрах, застонал и попытался сесть, но мир завертелся волчком.
– Ляг, – велел мягкий голос. Знакомый и ласковый. – Ты потерял много крови.
– Ведешь себя с ним так, как будто он добрый и пушистый. Скольких людей он перебил?
Я потер лоб, чувствуя, что меня шатает даже в постели. Откуда тут постель? Кто про меня говорил?
– Не кричи. Ты злишься только потому, что он тебе нравился, и ты чувствуешь, что тебя предали. Хватит уже.
– А ты защищаешь человека, который лгал тебе и подверг огромному риску.
– Он спас нас, Маттис.
Маттис? Я знал это имя. Оно блуждало в дымке, расплывшейся по моей голове, и никак не могло найти свое место.
– Ты просто отказываешься видеть правду, потому что он тебе нравится, признай это.
– Маттис, если тебе нечем заняться, иди сделай что-нибудь полезное. Например, поговори с Сивери. Или вы так и будете яд копить?
Дверь закрылась с тихим стуком, и туман резко рассеялся. На лоб легло что-то холодное и влажное. Я хотел смахнуть его, но кто-то поймал мою руку.
– У тебя жар. Позволь мне помочь.
Я с трудом открыл глаза. Тьму отгоняли бледный рассвет за окном и несколько свечей на столике возле кровати. Потом я увидел ее голубые глаза и белые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Я долго смотрел на нее, не обращая внимания на собравшуюся в груди тяжесть и на то, как от ее прикосновения становилось лучше, чем от тысячи трав.
– Элиза, – прохрипел я. Во рту была пустыня.
– Я здесь, Вален, – прошептала она. В груди разлилось приятное тепло. Как же сладко было слышать свое имя – настоящее имя – из ее уст. Она произнесла его вслух, значит, мы были одни.
– Что случилось?
Она снова протерла мне лоб и вздохнула.
– Ты снова решил стать героем и прыгнул под стрелу. Эта твоя привычка просто ужасна.
В голове все еще витали остатки тумана, и я бессильно протянул руку, водя дрожащими пальцами. Она позволила мне эту слабость и прижалась лбом к моему. Сквозь дымку я обводил ее лицо и губы. Безумие овладело моим языком, и я не успел остановить сорвавшуюся с него правду.
– Я скучал по тебе.
О щеку разбилась горячая капля. Боги, она плакала. Я никогда не умел вести себя с женщинами, и, очевидно, отсутствие практики это только усугубило. Но она удивила меня. Ее теплые ладони обхватили мое лицо, посылая приятную дрожь по всему телу, и Элиза прижалась к моим губам нежным поцелуем.
Как я мечтал о нем.
Этот поцелуй проник в каждую частичку моего тела, в каждый уголок души. Я должен был бежать от него, как от огня.
Если прошлое меня чему и научило, так это тому, что лучше спрятать сердце за каменной стеной, чем выдать тех, кого любишь.
Поэтому я знал, что убегу. Ради нее.
Но вместо этого целовал в ответ. Мягкими, непослушными губами.
Я убегу завтра.
Элиза провела пальцами по моему лбу и отстранилась. Меня снова тянуло во тьму. Я дрожал от холода, но в то же время мне было жарко, как в печи. Лицо Элизы растворилось перед глазами, и я снова погрузился в беспокойный сон.
Я не знал, сколько времени спал. Когда я снова очнулся, во рту было ужасно сухо. Я кое-как поднялся с кровати, пытаясь понять, где нахожусь. Отблески свечей плясали по странной комнате в доме, будто бы сплетенном из веток и мха. На мне не было рубашки.
Я сжал в кулаке провидческий камень, так и висевший у меня на шее. Сила его исчезла, но он странным образом успокаивал.
