Несчетные века со времен катастрофы человеческий род отчаянно борется за жизнь. Сбиваясь в племена и кланы, постигая мир и образуя народы, рознясь по языкам и верованиям, созидая империи и разоряя иноплеменников, люди стремятся к одному и тому же — к безопасности и власти, богатству и роскоши. Сердцем и домом для этих даров Небес в империи Коронованного Журавля стоит Императорский Дворец — яркий и величественный, сияющий и совершенно неприступный для любого неприятеля. Столетиями его стены служат символом непогрешимости и власти Императорской династии, дарованных самими Небесами. Лишь одного Небеса не могли простить и стерпеть — предательства людей, живущих под ними.Укрывший смертельную правду о семихвостой лисице Сын Неба падет в неравной битве. Руками верных соратников новый властитель безжалостно встряхнет затихшую в смертельном ужасе полуживую Империю, разбрасывая приросших паразитов и возвращая людям надежду и смысл.
Сквозь узорчатые окна мягко лился вечерний свет. В богато украшенном зале гуляли тени, но слуги не торопились к светильникам в виде диковинных зверей и цветов. Император не любил суеты. Он также не любил излишеств, потому, кроме резного потолка, раскрашенного в цвета сумрачного неба, синего ковра с символическим изображением перьев, вышеупомянутых светильников и нескольких скамей, обитых бархатом и атласом, в зале ничего и не было.
Комната умственного отдохновения. В том числе и от роскоши.
На журавлино-длинных ногах зал мерил шагами сам император. Алый церемониальный халат стекал с его широких плеч до пят, скрывая юношески стройную фигуру, широкие до полу рукава взметались на поворотах и плавно оседали под собственной тяжестью. Тунтянь-гуань, тиара, достигающая неба, или небесная корона, подхваченная плотным ремешком под бородой, мерно покачивалась в такт.
«Еще два поворота», — подумала Ван Мэй.
«Один. Не больше», — подумала Цянь Джи.
«Когда уже?» — подумал слуга за дверью, держа на вытянутых руках повседневный императорский халат из темно-желтого хлопка. Ткань заранее пропитали отварами и прогрели камнями, чтобы она стала мягкой, как шелк.
И, как всегда, это случилось неожиданно.
За несколько шагов до второго поворота император остановился, дернул широкий пояс и прорычал:
— Переодеться!
В залу влетели застоявшиеся слуги, едва заметными движениями стянули с императора пояс, перехватили тяжелый халат, накинули хлопковый и испарились. Присутствующие облегченно выдохнули.
— Другое дело, — повел плечами повелитель страны Коронованного Журавля. — Нет ничего приятнее хлопка. Да, Мэй?
Ван Мэй, глава министерства магических изысканий, согласно наклонила голову.
— Конечно, ваше императорское величество!
Под тяжестью расшитых золотом одеяний ее слабые ноги уже начали подрагивать. Ей было разрешено сидеть в присутствии императора специальным указом, и низенькая тахта так и манила к себе, но Ван Мэй, несмотря на немощь, никогда не позволяла себе сесть, пока ее господин стоял. Так она закаляла свою волю и не допускала лишних слухов.
Дверь распахнулась и, побрякивая серебряными подвесками на поясе, вошел начальник охраны дворца Цянь Ян. Внешне он походил больше на ученого, чем на воина: узкое лицо, тонкие черты которого подчеркивались ухоженной бородкой, неширокие плечи, изысканные манеры. Кто слышал от него хоть одно ругательство?
Подчиненные Цянь Яна считали, что их командир таким образом компенсирует грубость своей жены, Цянь Джи. Ее пристального взгляда боялись не только служанки и евнухи. Даже бывалые воины вздрагивали, когда серые глаза Джи останавливались на них.
— Ваше императорское величество! — опустился на колено Цянь Ян. — Мастер предшествующих знаний прибыл.
— Ян, без церемоний. Впускай его. И пусть подадут чай! — нетерпеливо взмахнул рукой император и плюхнулся на скамью.
Ван Мэй, немного выждав, грациозно опустилась на тахту. Ноющую боль она скрыла за любезной улыбкой.
