– Разве смогу я быть счастлива, зная, что бросила ее? – прошептала Анджули. – Она моя младшая сестра, которую я люблю и которая любит меня, полагается на меня – и действительно нуждается во мне… она всегда во мне нуждалась, еще с пеленок. Шу-шу дарила мне любовь в те годы, когда у меня в жизни ничего больше не было, и если я отступлюсь от нее сейчас, когда она сильнее всего во мне нуждается, я буду мучаться чувством вины до конца своих дней и никогда не прощу себя, никогда не забуду, что бросила ее… нарушила слово и… и предала ее…
Аш схватил Джули за запястье и оторвал ее руку от своего лица.
– Но я тоже люблю тебя. И тоже нуждаюсь в тебе. Неужели для тебя это ничего не значит? Неужели она тебе настолько дороже, чем я? А, Джули?
– Ты знаешь, что это не так, – рыдающим голосом проговорила Анджули. – Я люблю тебя больше жизни. Больше всех и вся на свете. Невыразимо, безоглядно. Разве я не доказала тебе это сегодня ночью? Но… но ты сильный, Ашок. Ты будешь жить дальше, ты сумеешь оставить все это в прошлом и обрести счастье без меня, и однажды…
– Никогда, никогда, никогда! – яростно перебил Аш.
– Ты сумеешь. И я тоже – мы с тобой достаточно сильны для этого. Но Шу-шу не такая, и если я не останусь рядом с ней, чтобы подбадривать ее, когда она испугана, и утешать, когда она больна, печальна или тоскует по дому, она просто умрет!
– Би-вакуфи! – грубо сказал Аш. – Шушила наверняка гораздо сильнее, чем ты думаешь, и пусть в некоторых отношениях она еще ребенок, во многих других она дочь своей матери. О Джули, дорогая моя, любимая… я знаю, что она твоя сестра и что ты к ней глубоко привязана, но за всей этой застенчивостью и очарованием скрывается избалованная, эгоистичная и бесцеремонная девчонка, которая привыкла во всем добиваться своего. Ты слишком долго потакала ей, позволяла тиранить себя. Шушиле пора начать жить своим умом и понять наконец, что она уже не малое дитя, а взрослая девушка, которая через месяц станет женой, а в течение года матерью. Она не умрет. Ты сама не веришь в это.
Несколько мгновений Анджули молчала, а потом заговорила бесцветным, невыразительным голосом:
– Если Шу-шу скажут, что я погибла во время бури и ей придется ехать в Бхитхор одной, она обезумеет от горя и страха и никто не сможет совладать с ней. Нанду здесь нет, а он единственный имел на нее влияние. Говорю тебе: я знаю ее, а ты нет. Несмотря на свою любовь к ней, я вижу все ее недостатки – как и свои собственные. Я знаю, что она избалована, эгоистична и своевольна и что она дочь Джану-рани. Но я знаю также, что она добра, преданна и очень доверчива, и я не допущу, чтобы она умерла из-за меня. Допусти я такое, разве смог бы ты любить меня? Зная, что я тоже эгоистична и своевольна, а вдобавок вероломна? И еще жестока! Ибо я стала бы такой, когда бы подвергла опасности жизнь и рассудок младшей сестры ради собственного счастья.
– А мое счастье? – спросил Аш резким от боли голосом. – Мое счастье ничего не значит?
Но все было без толку. Никакие его слова не могли ничего изменить. Он использовал все доводы и возражения, какие только мог придумать, и под конец снова овладел Джули, с животной яростью, причинявшей боль и оставлявшей синяки на теле, но все же достаточно умело, чтобы вызвать у нее ответные судороги, мучительные и сладостные одновременно. Но когда все закончилось и они, обессиленные и задыхающиеся, замерли в объятиях друг у друга, она по-прежнему смогла сказать лишь одно: «Я не предам ее». И Аш понял, что Шушила победила, а он потерпел поражение. Он разжал руки, отстранился от Джули и лег навзничь, уставившись в темноту. Долгое время никто из них не произносил ни слова.
Было так тихо, что он слышал собственное дыхание и тихий металлический звон, доносившийся из внешней пещеры, – это одна из привязанных лошадей беспокойно мотала головой. Прошло порядочно времени, прежде чем Аш сообразил, что означает эта тишина: ветер стих, причем, по-видимому, уже довольно давно, так как он не помнил, когда в последний раз слышал вибрирующий гул, раскатывающийся по пещерам. Не меньше часа назад, а вполне возможно, и больше. Следовательно, чем скорее они тронутся в путь, тем лучше. Если они собираются вернуться в лагерь, разумнее сделать это под покровом темноты и надеяться, что в царящей там суматохе их прибытие не привлечет всеобщего внимания.
Джули, остававшейся несколько часов в обществе одного-единственного мужчины, придется несладко. Но пыльная буря послужит оправданием; а если они поторопятся, возможно, скандала удастся избежать по той простой причине, что ситуация, в которой они оказались, явно не располагала к флирту и сам лагерь, скорее всего еще находится в таком беспорядке, что едва ли у многих найдется свободное время для досужих сплетен и домыслов. Если повезет, Джули отделается суровым выговором за то, что ускакала слишком далеко от сестры и дяди, и никто никогда не заподозрит… Внезапно в голову Ашу пришла новая мысль, и он резко сказал:
– Тебе нельзя возвращаться, Джули. Это слишком опасно. Он все равно узнает.
