Ну а далее написал двум ближайшим друзьям, старшему да ровеснику. За год история о дворянине из Рыбных рядов подсохла, провялилась и сама просилась на бумагу. Как не поделиться рассказом о раскрытым деле с наставником Видоком, при этом Натан очень старался не выглядеть слишком хвастливо, что, впрочем, не вполне удавалось. Пересказ истории затянулся на несколько писем. Видок же по прочтении в итоговом ответе был лапидарен:
Тот же криминальный сюжет Горлис изложил в ином, более игривом, школярско-студентском духе и Другу-Бальсса. В ответных письмах приятель, без нескольких месяцев бакалавр, легким слогом и с тяжелым сердцем описывал, как ему осточертел коллеж права и работа писцом у нотариуса (при этом скорая, с июня, карьера нотариуса его тоже нисколько не радовала). Также Друг-Бальсса признавался: письма Рауля-Натана из Одессы окончательно убедили в решении, что и ему «нужно делать вермишель», только на писательском поприще, и уже даже есть задумка романа, родившаяся из их переписки. Отдельно приятель испросил разрешения использовать имя и образ Стефании. На что Натан с легким сердцем согласился, попросив только изменить фамилию. «Отлично, Рауль-Натан! — возрадовался Друг-Бальсса, — дебютный роман покатился как колесо с горы[54]…» Так что пусть Горлис и впредь рассказывает в письмах о разных увлекательных жизненных сюжетах, ежели они еще будут.
«Будут! — ответил Горлис, — У нас теперь тут порто-франко. А это, поверь мне, очень забавно. Не заскучаешь».
И вот уж в этом случае следующее письмо оказалось также лаконичным. В нем Друг-Бальсса, оставив студиозусное прозвище, подписался полным именем с дворянской фамилией, придуманной и официально закрепленной его отцом. Как казалось Натану, ранее Бальсса несколько стеснялся этого, опасаясь, что сие не вполне соответствует его провинциальной и отчасти крестьянской внешности. Теперь же, видимо, окончательно освоившись в Париже и обретя внутреннюю уверенность, Друг-Бальсса, бакалавр права и писатель романов, гордо ответил:
