— Ой, я вас умоляю! И что?!.. — возмущённо спросила Фаня.
— Ну… значит, они могут быть только кобелями, по определению… — уже ни о чём не думая, ответила Августина. После чего закончила, наконец, рыдать.
Фаня посмотрела на неё изумлённо и расхохоталась.
— Ой, правда! — махала руками она, задыхаясь от хохота. — Гусечка, Вы прелесть! Прелесть! Какое счастье — встретить родную душу, интеллигентного человека! По пятьдесят, рыбонька! — добавила она, успокаиваясь и наливая.
— Ну… как-то не знаю! — думая о непонятно чём своём, сказала Августина.
Она чувствовала себя, почему-то, спасшейся от страшной бури или землетрясения. У неё действительно упала гора с плеч, дышалось легче, чем когда-либо в жизни. Но при этом она чувствовала себя очень уставшей и постаревшей. Она отметила про себя, что «по пятьдесят» у Фани, на самом деле, куда больше, чем пятьдесят, и подивилась мощи своей новой подруги. В голове у Августины мелькали всякие глупости, вроде: как переиначить строки Некрасова о том, что коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт… «Это же про женщин в русских селеньях… — полубредово думала она. — А кого же на скаку остановит Фаня, здесь же нет коней… И… ой, не надо в горящую избу, это же опасно… А вообще, если что случится, она это сделает. И остановит, и войдёт…» — думала она, глядя на свою великолепную и, почему-то казалось, боевую подругу. Боевую — это точно про неё, она явно много чего отстаивала и воевала… и как же прекрасно, что есть такие люди… такие надёжные, смелые и, главное, способные решать и действовать.
— И за это мы выпьем, солнце моё! — провозгласила Фаня, вздымая свою стопку и протягивая Августинину единовременно.
— Слушайте, товарищи, ну зачем столько… — попыталась не скатиться чёрт знает, во что носительница музыкальных и педагогических идеалов.
— Это возвращает цвет лица! — вкрадчиво сказал Гарик, показывая Августине на неё саму в зеркало.
Августина ужаснулась. Жухлая зарёванная девица, глядевшая из зеркала, никак в её планы не входила. Это никак не вписывалось в программу тренинга на тему позитивного мышления, на который она ездила в Екатеринбург с подругой Лерой. Это было за пределами даже низкой самооценки, и главное, это было просто неприлично рядом с цветущей и сияющей Фаней.
— А… знаете, что… — вдруг сказала она, обретая решительность. Давайте, правда, выпьем! Мы же познакомились, правда?.. Это так чудесно, да?!..
— Ай, ты, моя рыбонька! — восхитилась Гарику Фаня. — Всегда знает, что сказать, чтобы женщина выпила!
— Давайте… за это… за знакомство… — выдохнула Августина. После чего задержала дыхание, опрокинула в себя стопку каким-то, как ей показалось, резковатым и немного развязным движением. Ей показалось, что жизнь несётся куда-то в тартарары, а, с другой стороны, её, жизнь, стало почему-то уже и не жалко. Здесь было интереснее.
— Да! Ура! — радостно заорал Гарик. — Гуся, только запаситесь силами на это знакомство… И, имейте в виду: женский алкоголизм не лечится!.. — добавил он, уворачиваясь от Фаниного подзатыльника.
— Гарик, иди уже к чёрту, что такое! — изображая материнский гнев, гаркнула Фаня. — Гусечка, не слушайте его! Он хороший у меня, только в кого такой несдержанный, я не знаю… Так у Вас папа грек?! Ой, ужас, какая романтичная история! А как же Вы в Свердловске родились?..
(Если Вы не очень ещё представляете, как разговаривала Фаня, просто заметьте себе, что такие дамы всегда произносят ударения не так, как Вы. А именно: зв
— Под Свердловском — хрустя упоительным, волшебным огурцом, с готовностью ответила Августина. — А когда, кстати, его переименовали в Екатеринбург, я была ещё совсем маленькая!.. — вдруг добавила она, заторопившись, и даже чуть не подавилась.
Фаня проницательно посмотрела на неё.
— Солнышко моё, так это видно, что Вы тогда были маленькая, Вы не волнуйтесь! Вам и Ваших-то лет не дашь! Я же понимаю… — молвила она веско. — Скажите, а как Ваш грек… в смысле папа… попал под Екатеринбург? Как такое может быть? Он ошибся так же, как и мы с Вами? Поменял культуру на деревню?
— Нет, — ответила Августина, — у него были другие побуждения, правда, тоже романтические. Их семья приехала в Советский Союз строить коммунизм, ещё до войны. Знаете, это так странно… их семья была аристократической и такой известной в Греции, они были очень богаты. То есть, это правда, и сейчас очень известная фамилия — Медиакакис!..
— Гарик, если ты сейчас же не заткнешься, я тебя убью!.. — сквозь зубы сказала в сторону Фаня.
— … А потом они заболели этой идеей коммунизма, и папу привезли ещё маленьким в Советский Союз — продолжала Августина — и мой папа, Харлампий Страпонович Медиакакис, трудился просто на стройке, советским главным инженером…
