Он скоро забылся. Телега взобралась на гору. Сзади в овраге клубился тяжелый туман, и из-за холмов уже поднималась багряная завеса. Там было солнце, начало нового дня, продолжение прерванной работы.
Федот нахлобучил на уши картуз и подошел к телеге.
— Ну, друзья, я погоню. Может, отходим нашего малого.
Он поглядел на лиловые, загоревшиеся очертаниями округлости холмов, и все, тесно придвинувшись к телеге, повернулись в ту же сторону. Потом Федот ухмыльнулся и ткнул кнутиком в сторону недалекого солнца:
— Всходит… Ничего ему не повредит. А раз солнце есть, стало быть, и мы будем живы… Всякого добра!
Он огрел лошадь кнутиком, телега громыхнула и плавно покатилась по серому от росы полотну большака.
Стручков оглянулся назад, потом весело взбежал на ребро ската и крикнул:
— Ребятежь! Не отставай!
Он бежал, вертко огибая рытвины. Коротков, схватившись руками с Наташей, ринулся за ним следом. В ушах засвистел сырой ветер, ноги не чувствовали земли. Они догнали Стручкова в самом протоке. И когда тот нагнулся завязать на ботинке шнурок, Наташа вдруг обняла Короткова за шею, притянула к себе и срывающимся шепотом просвистела в ухо:
— Здорово? Теперь… и я тебя люблю.
Коротков расправил плечи, оглянулся вокруг, и ему показалось, что это утро — в его жизни первое.